Детективное агентство «Усатый след»

Тайна исчезнувшей запеканки, или Призрак с накладными усами

Соломон собрал экстренное совещание за рабочим столом Давида.

Друзья мои, — начал он, грациозно обмахиваясь хвостом, — статистика неумолима. Наш городок Берёзки-на-Омуте стонет от неразгаданных тайн. Но кто их раскрывает? Скучные взрослые в униформе. И что? А ничего!

Трое гениев, а заняты чем? Слежкой за воробьями и облизыванием тарелок! Это не дело.

Констатируем факты. У нас есть Давид, который реальность не столько понимает, сколько разбирает на запчасти. Есть нос, способный унюхать ложь даже сквозь аромат жареной курицы. И есть я — гений тактики, замечающий, что моя знакомая ворона ведёт себя как-то подозрительно. Наш потенциал ржавеет, как бесхозная скрепка! Пора навести порядок в этом бардаке. Пора создать… правильно, агентство! — заявил Соломон, ткнув лапой в сторону груды хлама, которую Давид гордо называл «лабораторией». — Объявляю об открытии детективного агентства «Усатый след». Наш девиз: «Мы нащупаем правду лапой!»

Именно в этот момент в комнату влетела Бабушка:

Я всё слышала! Агентство «Усатый след»? Это ж круто! Я — за!

Ура! — воскликнул Давид, тут же начавший мастерить из скрепок и крышки от банки значок «Инженер».

А какая первая зарплата? — тут же поинтересовалась Лючия, мечтательно прикрыв глаза. — Желательно в валюте «съедобное».

Зарплатой, как выяснилось, оказался запах божественной рыбной запеканки, который вдруг поплыл из кухни. Но когда команда ворвалась туда, их ждал шок: противень был пуст!

Лишь крошечный кусочек сырной корочки и… один-единственный, блестящий, золотой кошачий ус лежали на столе как вызов.

На месте преступления пахнет мистикой и треской

Лючия, как заправский эксперт-криминалист, уткнулась носом в пол.

Анализ запахов: здесь был тимьян, сливки, треска… и едва уловимые ноты высокомерия и дорогого кошачьего шампуня. Преступник ухаживает за собой!

Золотой ус? — фыркнул Соломон, осматривая улику. — Какая дешёвая театральность! Настоящий аристократ носит усы, а не разбрасывает их, как конфетти!

Давид тем временем из тостера, пары канцелярских кнопок и брелока со светодиодом собрал «Усато-искатель». Прибор запищал и указал… на самого Соломона!

Прибор явно глючит! — возмущённо фыркнул Соломон. — Он путает «вулканическое золото» с благородным «ночным туманом» моих усов. Прямо детектив-самозванец!

Ладно, смотрите: теперь стрелка указывает вон туда, а цветовой радар орёт «жёлтая тревога». Значит, преступник либо вымазан в горчице, либо шерсть у него жёлтого цвета. Что ж, придётся следовать за этой дрожащей стрелкой.

В погоне за Призрачным Гурманом

След привёл их к старому заброшенному сараю на окраине городка. Из щели в двери доносился едва уловимый запах запеканки.

Операция «Кудрявая мышеловка» начинается, — прошептал Соломон. — Лючия, ты — неотразимая приманка. Спой о… нежности куриной котлетки.

Лючия театрально вздохнула и завела:

О-о-о, котлета в панировочке, ты так одинока в холодильничке…

Это сработало! Из сарая высунулась настороженная морда толстого рыжего кота Шафрана с золотыми усами. В одной лапе у него был поварской колпак из фольги, в другой — огромный кусок запеканки.

Шафран чувствовал, как жгучий стыд и ярость смешиваются у него в груди в один клубок. Свет непонятного прибора резал глаза, превращая его из Рыжего Властелина Сарая в жалкого, пойманного за лапу воришку.

Каждая шерстинка кричала о позоре. «Великий Шафран… пойман мальчишкой, псом и этим выскочкой-абиссинцем!»

Но где-то в глубине, под пеплом унижения, тлела маленькая искорка — его гордыня. Она не позволяла ему сжаться в комок, спрятать голову в песок. Нет. Если уж конец, то конец с достоинством.

Он выпрямил спину, из последних сил поднял голову и, глядя поверх голов противников, изрёк:

Мяу! Вы раскрыли убежище Великого Шафрана, повелителя кухонь! — прозвучало в тишине сарая.

Голос старого кота дрогнул лишь на секунду, выдав внутреннюю дрожь, которую он больше ни за что не показал бы.

Тайна старого гурмана

Тайна раскрылась самым неожиданным и грустным образом. Когда-то, о, когда-то Шафран — этот облезлый дворовый кот с глазами цвета янтаря — был звездой. Его имя гремело в колонках глянцевых журналов «Мурр-Фьюжн» и «Кот-Инсайт».

Его рецензии могли вознести любого шеф-повара на вершину славы или низвергнуть в небытие с одним лишь элегантным словом «банально». Он пробовал трюфели в Лионе и суши в Токио, а его усы считались мировым эталоном гастрономического чутья.

Всё началось и закончилось в «Ла Пусе». Его слава была лишь одной из двух половинок его вселенной.

Второй половинкой было бистро «Ла Пусе». Не только из-за утки по-руаяльски. А потому, что там по вечерам выходила на крошечную сцену Эдит Мур.

Эдит с бархатным голосом и взглядом, в котором тонули даже самые чёрствые критики. Она пела про любовь и дождь над Сеной, а Шафран, сидя за своим столиком, чувствовал, как его знаменитые усы — эти сверхчувствительные антенны — вибрируют не от аромата трюфеля, а от каждого вздоха, каждой ноты её голоса.

Это была его тайная страсть, его любовь. Он оценивал блюда для мира, робко с тоской наблюдая за ней из глубины тёмного зала.

Тот роковой вечер начался с тихого треска. Потом — резкий запах гари. Искра соскользнула с неисправного провода микрофона и коснулась подола серебряного платья. Длинный шлейф стали охватывать языки пламени.

Мир сузился до точки. До её широких, полных ужаса глаз. Крики, грохот падающих стульев — всё это растворилось в оглушительном гуле в его ушах. Его знаменитая кошачья грация, отточенная годами, превратилась в один стремительный, отчаянный прыжок.

И вот тогда он почувствовал это. Не боль — сначала было не до боли. А запах. Тот самый, кошмарный, навсегда врезавшийся в память запах — палёной шерсти и сладковатой, чудовищной гари.

Горело платье, и горел его мировой эталон гастрономического чутья. Усы, коснувшиеся края пляшущего пламени, превратились в чёрный хрупкий пепел. Вся его жизнь рухнула в ту же секунду.

И мир, такой щедрый на комплименты, оказался беспощадным. Потому что он больше не Шафран-гурме, а просто обгоревший кот с фальшивыми накладными усами.

Сначала сочувственные статьи, потом — вежливые отказы от ресторанов («Мы боимся, атмосфера кухни будет слишком стрессовой для вас, маэстро»), потом — тишина.

Рассыпалась не просто карьера. Рассыпался мир, в котором он существовал. Исчез смысл. Остался только голод — не к еде, а к тому, чтобы снова что-то значить.

Слава угасла, как огарок свечи, оставив после себя лишь горьковатый запах невысказанных отзывов. Теперь его знали лишь как ворчливого старика, который презрительно фыркает и спит в заброшенном старом сарае.

И украденная запеканка — это была его жалкая, искалеченная попытка вернуть хоть что-то. Не из голода — желудок можно было наполнить и у помойки. А из той самой, старой, гложущей профессиональной ревности.

Он хотел вернуть каплю того вкуса, той страсти, того чувства значимости, которое навсегда осталось в уютном зале «Ла Пусе» рядом с телом Эдит.

Я слышал, как ваша бабушка хвасталась рецептом! — смущённо промурлыкал Шафран. — Я должен был провести дегустацию инкогнито! И… да, запеканка великолепна. Идеальное соотношение рыбы и сыра! — тут он потупился.

Тишина в подвале после признания Шафрана была густой и тяжёлой. Соломон первым нарушил её тихим, понимающим вздохом. Бабушка, выслушав всю историю, утёрла слезу кончиком фартука.

Вкус нового начала

Лючия не стала фыркать или рычать. Она медленно подошла к дрожащему коту и, к всеобщему удивлению, аккуратно ткнулась мокрым носом в его накладные усы.

Ты не плохой, — прошептала она. — Ты просто… очень голодный. Не для желудка. Для души.

Эти простые слова стали ключом. Давид поднял указательный палец:

У меня есть идея. Есть же у нас в городе кафе «У тётушки Марго»! Хозяйка, тётя Маргарита, всё жалуется, что у неё скучное меню и нет «изюминки». А что, если… — он взглянул на Шафрана, — если изюминка будет вот такая, полосатая и с усами? Вы знаете о специях и балансе вкусов всё. А тётя Маргарита знает о своих клиентах всё. Она знает, что тёте Люсе нельзя кофеин, а школьникам после контрольной нужно что-то сладкое и бодрящее.

Вы можете стать… Главным Консультантом по Атмосфере. Ваша задача — не готовить, а чувствовать. Нюхать. Предлагать. Делать так, чтобы обычный капуччино пах не просто кофе, а… утром субботы. Чтобы лимонад отзывался не просто лимоном, а воспоминанием о самом лучшем лете.

Шафран замер. Вся его жизнь была построена на разборе блюд на части, поиске изъянов. Ему предлагали не разрушать, а создавать. Создавать не для глянцевых журналов, а для живых людей, которые придут в кафе за крохотной порцией счастья.

И… и моё мнение будут слушать? — тихо, по-кошачьи, спросил он.

Будут носить на руках, — уверенно сказала Бабушка. — Будет у тебя и мягкое кресло у камина (электрического, не бойся), и… официальная должность. «Шеф по настроению», например.

Идея сработала. Тётя Маргарита, делающая ставку на уют, сразу разглядела в колючем коте родственную душу. Она устала от одинаковости и жаждала чуда.

Неделю спустя в кафе «У тётушки Марго» произошла революция. По совету Шафрана на полках появились красивые банки со специями, о которых в Берёзках-на-Омуте не слышали: кардамон, звёздчатый анис, розовый перец.

Появилось новое меню, написанное мелом на старой школьной доске. Над каждым пунктом витала аура тайны:

• Лимонад «Утренняя роса» (по секрету: с веточкой розмарина и щепоткой цедры).
• Какао «Бабушкино окно» (с тмином? да, с тмином! Он раскрывает вкус шоколада).
• Фирменный пирог «Закат на Садовой» (с грушей и тайным ингредиентом — щепоткой чёрной соли).

Шафран восседал в бархатном кресле, и к нему, как к оракулу, подходила тётя Маргарита с ложкой: «Шафран, чувствуете, в сиропе чего-то не хватает?»

И кот, закрыв глаза, вдыхая, изрекал: «Ванили. Но не экстракта. Стручка. И каплю апельсинового сока».

Клиенты, сначала осторожно, а потом с восторгом, расхватывали новинки. Кафе стало местом, куда шли не просто поесть, а получить вкусовое впечатление.

Шафран снова стал нужен. Его мнение снова имело вес. Только теперь оно не рушило, а созидало.

Команда «Усатый след» стала завсегдатаями. Особенно радовались Бабушка и Давид.

Видишь, внучек, — говорила Бабушка, попивая «какао по-шафрановски», — иногда человеку (и коту) нужно не прощение, а просто вырвать его из старой, горькой сказки и вписать в новую, где он — не злодей, а волшебник.

Давид кивал, с наслаждением откусывая кусок меренгового рулета, который «имел послевкусие, как у хорошего детектива — сначала сладкое, потом с лёгкой интригой».

Соломон, доедая специально заказанный для него паштет из тунца с укропом (рецепт, разумеется, Шафрана), был краток:

Талант не исчезает. Он просто иногда… теряет направление. Как луч фонарика без зеркала. Наша задача — просто помочь лучу найти, куда светить.

Шафран больше не страдал. Он наблюдал. Нюхал. И иногда, глядя на довольные лица гостей, тихо мурлыкал.

Благодаря вновь обретённым друзьям, он нашёл не просто дом. Он нашёл свою последнюю, самую важную рецензию — на саму жизнь. И поставил ей высший балл.

«Секрет музейного подвала: Соль на рану»

Сенсация в Берёзках-на-Омуте

Тишину воскресного утра нарушили не петухи. Её разорвали в клочья перепуганные куры, которые, судя по паническим крикам, увидели не ястреба, а целый отряд ниндзя.

К их кудахтанью тут же присоединилось кряканье уток — недовольное и противное, будто их ограбили прямо в пруду. За окном царил бедлам, из которого можно было разобрать только обрывки: «...взяли!», «...старинную!», «...следов нет!».

Бабушка, не отрываясь от намазывания масла на бутерброд, щёлкнула пультом. На экране телевизора, под тревожную заставку местных новостей, появилось знакомое лицо взволнованной ведущей. И всплыло «Берёзки-на-Омуте. NEWS».

«СЕНСАЦИЯ! Из Музея городского быта похищена реликвия — Антикварная солонка-скрипталь XVIII века „Слеза Фрола-Иосифа". Полиция в тупике».

Ну вот, — с набитым ртом констатировала Бабушка, — даже утки в курсе. А наши-то сыщики ещё спят. Пора будить «Усатый след». Дело само в окно стучится, точнее, крякает.

Солонка? Кто крадёт солонку? Это же нелогично… Разве что соль закончилась, — сморщил лоб Давид.

Ах, вот оно что! Солонка-скрипталь. Устройство с секретом. В её ручке, по легенде, был спрятан ключ… от чего? Вопрос, достойный нашего внимания, весьма интригующе, — заинтересованно произнёс Соломон, прищуривая глаза.

Лючия наконец поднялась, обнюхивая воздух, будто сквозь экран.

Скрипталь… это же от «скрипты», тайного письма. А ещё «скрип» — это свист. И приправа… Слишком много слоёв, как в хорошем торте «Наполеон». Тут пахнет… пахнет большой тайной. И подгоревшим маслом. То есть спешкой, — выносит свой вердикт Лючия.

Ну что, команда? Берёмся? Второе дело агентства «Усатый след»! — подбивает всех Бабушка.

В глазах Давида тут же загораются огоньки, как на светодиодной панели.

Конечно, берёмся! Так. Срочно нужно осмотреть место преступления! Соломон — на разведку и оценку обстановки! Лючия — анализ запахов и… атмосферного фона. Я соберу комплект для снятия отпечатков. Бабушка… — начинает распределять роли Давид.

— …обеспечу прикрытие и легенду. Едем «на экскурсию» в музей. У меня там знакомая смотрительница, мы с ней в одном чатике по словесным играм сидим. Летим! — перехватывает инициативу Бабушка, уже надевая куртку.

Соломон горделиво шевелит усами.

Пусть говорят, что у нас кошачья натура — любопытная и гуляющая сама по себе. Но вместе мы — команда. И тут наш след… начинается с крупинки соли, — мурлычет он про себя, но так, что все слышат.

Музей и запах старого одеколона

Давид, Соломон, Лючия и Бабушка предстали перед смотрительницей музея, Валентиной Петровной, женщиной с лицом, на котором вечная грусть по утраченному порядку смешалась с лёгким налётом нафталина.

Бабушка, как и договаривались, сразу включила режим «старой подруги».

Петровна! Это же надо, сколько лет, сколько зим! — Бабушка обняла смотрительницу, ловко заслонив собой Давида с котом в рюкзаке. — Внука вот привезла, технарь он у меня, обожает ваши старые механизмы. Можно ему одним глазком их посмотреть? А я с тобой чайку попью, про ту салатницу с рубинами поговорим, помнишь?

Пока Бабушка уводила Валентину Петровну в сторону, заливая её потоком ностальгии и вымышленных сплетен про ночного летающего призрака, команда приступила к работе.

Лючия, приняв вид глубоко заинтересованной в культуре собаки, начала неторопливый обход зала. Её нос, этакий биологический спектрометр, дрожал, улавливая миллионы запаховых частиц.

Пахнет страхом, — тихо прошептала она, проходя мимо пустой витрины. — Фу. Кислый, холодный пот. И… «Тройной» одеколон. Очень старомодный. И ещё что-то… металлическое, маслянистое. Как в мастерской у Давида, но старше. Гораздо старше.

Соломон, пока Давид «рассматривал» соседний стенд с самоварами и патефоном, бесшумно соскользнул из приоткрытого рюкзака и растворился в полумраке.

Через минуту он уже лежал под разбитой витриной, притворившись плюшевым экспонатом из соседней экспозиции «Детские игрушки 70-х». Его зрачки расширились, впитывая каждый луч света, каждую пылинку.

Интересно, — мысленно отметил он. — Пыль на полу нарушена в строго определённой траектории. Не шагами растерянного вора. А… будто шаркали ногами по полу. И стекло, осколки валяются как-то очень странно. Значит, били не чтобы достать, а чтобы… замести следы? Нет, слишком грубо. Скорее, от неумения обращаться с хрупким замком. Любитель.

В это время Давид присел на корточки, якобы для того, чтобы завязать шнурок. А сам незаметно провёл по полу у витрины своим гаджетом — «Смарт-отпечатком», собранным из старого детектора, проводков и модуля от смартфона. На крошечном экране поплыли странные волны.

Кто-то пользовался электронным устройством. Очень компактным. Может, фонариком… или прибором для взлома, — пробормотал он.

Внезапно Соломон, не меняя позы, замер. Его усы, радар высочайшей чувствительности, дрогнули.

Скорее, сюда, — тихо, но чётко прошипел он в сторону Давида. — Попроси у Бабушки посмотреть «книгу отзывов». И обрати внимание на самую последнюю запись.

Давид кивнул и, невинно улыбнувшись, направился к стойке, где лежала толстая потрёпанная книга. Валентина Петровна, увлечённая рассказом Бабушки о «том самом ночном призраке и гусыне», лишь махнула ему рукой: «Смотри, Давид, смотри!»

Листая страницы, Давид нашёл последнюю запись. Она была сделана тремя днями ранее. Текст был банален: «Очень познавательно! Спасибо!». Но Давид, присмотревшись, замер. Буквы были ровными, слишком ровными. И был какой-то странный отпечаток, сделанный не шариковой ручкой, оставляющей вдавленный след. А чем-то другим. Он достал из кармана крошечную УФ-лампу (переделанную из лазерной указки).

Под ультрафиолетом на странице проступило слабое, почти невидимое свечение. Следы какого-то порошка. И рядом с отзывом — едва заметный отпечаток. Не пальца. Скорее, подушечки. Маленькой, ребристой.

Соломон, — тихо позвал Давид. — Здесь есть след. Но не человеческий.

Кот, всё ещё лежа под витриной, медленно повернул голову. Его глаза сверкнули в полумраке алым отблеском УФ-лампы.

Покажи, — сказал он. А потом, всмотревшись, добавил с ледяным спокойствием:

Это не подушечка. Это текстура. Ребристая поверхность. Как у старых резиновых перчаток. Или на… противоскользящей рукоятке инструмента.

Вор работал в перчатках. И оставил след не от волнения. Он просто… опёрся на страницу, чтобы лучше рассмотреть что-то в книге. У него неважное зрение. Что же его так заинтересовало в книге отзывов? Лючия, уловив новый странный запах, поспешила к окну.

Он уходил здесь, — уверенно сказала она. — Пахнет тем же одеколоном «Тройной», страхом… и свежей землёй. С клумбы под окном. И ещё… овсяным печеньем.

Трое обменялись взглядами. Портрет начинал складываться. Вор: нервный, падкий на сладкое, пользующийся старомодным одеколоном и слабым зрением. Он интересовался книгой отзывов. И у него была очень специфическая цель — не просто старая солонка, а механическая шкатулка с секретом.

Соломон наконец выбрался из-под витрины и потянулся с видом полного удовлетворения.

Что ж, — произнёс он, облизывая лапу. — Первые данные получены. Вор — человек привычки (одеколон, печенье), со знанием старых механизмов (интерес к скрипталю), но не профессионал (разбил стекло, оставил след).

Возможно, носит очки. Он что-то искал в этой книге. Возможно, не запись, а… Предлагаю вернуться в штаб-квартиру. Нам нужно исследовать историю этой «Слезы Фрола-Иосифа». И понять, что такого особенного было на той странице книги отзывов, кроме призрачного отпечатка резиновой перчатки.

Бабушка, поймав сигнал в их глазах, начала активно прощаться с Валентиной Петровной, пообещав дать ей «рецепт пирога с морошкой».

Через пять минут команда «Усатый след» уже мчалась на бабушкином «Запорожце» обратно, везя с собой не только улики, но и первую, самую важную находку: фотографию таинственного отпечатка и уверенность, что они на правильном пути.

Пока полиция искала человека, они уже знали — ключ лежал в деталях: в запахе старого одеколона, крошках овсяного печенья и странном интересе к книге отзывов.

Штаб-квартира. Анализ улик и неожиданный поворот

Штаб-квартира, также известная как бабушкина гостиная, погрузилась в рабочую атмосферу. На большом обеденном столе, сдвинутом в центр, был развёрнут настоящий командный центр. Соломон, удобно устроившись на подушке, вёл себя как генерал, изучающий карту боевых действий.

Его взгляд скользил по разложенным «уликам»: фотографии отпечатка с УФ-подсветкой, странице новостей, открытой на сайте истории музея. Давид подключил свой самодельный сканер-анализатор к ноутбуку и загрузил в него снимок отпечатка.

Ребристый узор… нестандартный, — пробормотал он, увеличивая изображение. — Шаг насечки полмиллиметра. Это не серийная перчатка. Возможно, специальная… для грубой работы. Странно, очень странно.

Лючия, улёгшись на плюшевую лежанку, продолжала мысленно анализировать букет запахов.

Старый одеколон «Тройной», — уверенно заявила она. — Выпускался до 70-х. Теперь его почти не найти. Пахнет ностальгией и… библиотечной пылью.

А овсяное печенье — домашнее, с изюмом. Чувствуется корица и… едва уловимая горечь миндальной эссенции. Пекут такое в нашем городе, наверное, в трёх местах. И одно из них — столовка при самой библиотеке.

Отлично! — одобрительно кивнул Соломон. — Теперь соединим факты. Человек, пахнущий старым одеколоном и домашней выпечкой из библиотечной столовой, со специальными перчатками, интересовался книгой отзывов музея.

Он не хотел украсть солонку как ценность. Он искал в ней что-то. Возможно, тот самый ключ из легенды. Но зачем ему было смотреть книгу отзывов?

Бабушка тем временем вела свою линию расследования в цифровом пространстве. Устроившись в кресле со смартфоном, она рыскала по местным форумам и блогам, используя весь арсенал молодёжного сленга и старой мудрости.

Ес-с! Команда, — бросила она, не отрываясь от экрана. — Зацепилась за одну ниточку. В городском чате «Ностальгия по Берёзкам» какой-то дедок, пишущий с пробелами и запятыми, два месяца назад спрашивал, «когда ж откроют доступ к архивам бывшей усадьбы купца Клюквина, там, где музей теперь».

Говорит, ищет «семейные бумаги». А музей, между прочим, как раз в здании той усадьбы и находится. И звали того купца… как бы вы думали? Фрол-Иосиф Клюквин. Совпадение? Не думаю…

В комнате повисла тишина. Все детали начали сходиться в одну точку с пугающей очевидностью.

«Слеза Фрола-Иосифа», — медленно проговорил Соломон. — Это не просто название. Это… прямое указание на владельца. Солонка могла быть его личной вещью. А если в ней был спрятан ключ… то, возможно, ключ не от какого-то сундука, а от тайника в самой усадьбе. Того самого, куда наш «дедок» так хочет попасть.

Но зачем воровать солонку, если можно попросить доступ к архивам? — спросил Давид, начиная чувствовать, как логика происходящего ускользает.

Потому что, дорогой Давид, — включилась Бабушка, — доступ к тем архивам закрыт «на реконструкцию» уже лет пять. А бумаги эти могут быть чертовски ценными. План тайных ходов в усадьбе, например. Или завещание с указанием, где дед припрятал семейный клад — рецепт фирменной клюквенной настойки или что-то в этом духе.

В книге отзывов! — вдруг воскликнул Соломон, подскакивая на подушке. — Он искал не записи! Он мог оставить там что-то. Контакт. Просьбу о встрече для «частной сделки».

А когда ему не ответили… он решил действовать сам. Поэтому и разбил витрину — действовал в спешке. Взял солонку-ключ. Но он не знал, как ею пользоваться! Настоящий профессионал так не работает.

Логическая цепь была выстроена. Теперь нужно было найти связующее звено: самого вора. И здесь на помощь пришла Лючия.

Я знаю, где его искать, — сказала она, вставая и потягиваясь. — Запах этого печенья и тройного одеколона — они неразрывны. Они принадлежат одному человеку. И этот человек проводит много времени в библиотеке. И не просто в читальном зале… а в подвале. Пахнет так, будто он часть старых кирпичей.

Бабушка почесала затылок.

Тот «дедок» в сети — это, скорее всего, Пал Палыч, старый краевед. Живёт на улице Садовой, в том самом доме с резными наличниками. Последние годы тихо помешан на истории рода Клюквиных. Все над ним посмеиваются, говорят, клад ищет.

Команда обменялась взглядами. Всё сошлось. Пал Палыч. Пожилой краевед, бывший учитель. Доступ к архивам закрыт. Солонка с ключом от тайника семьи Клюквиных… Её он и украл.

Так, — сказал Давид, собирая самодельные гаджеты. — Версия есть. Но нам нужны доказательства. Необходимо найти саму солонку, пока он не сломал её, пытаясь добраться до секрета. Или пока не нашёл то, что ищет.

Предлагаю деликатный подход, — заявил Соломон, приводя в порядок усы. — Мы не полиция. Мы — агентство «Усатый след». Наша задача — восстановить справедливость, а не сдать старика в участок. Возможно, его мотивы… благородны. Но метод — отвратителен. Итак, план «Тихая беседа». Бабушка и Лючия — на Садовую, на разведку. Давид и я — готовим «аргументы»: ищем историческую справку и…

Бабушка одобрительно хмыкнула.

Я как раз придумала, как втереться к нему в доверие. Скажу, что внук проект по краеведению делает. А Лючия… Лючия будет моим уставшим спутником, которому срочно нужен глоток воды. Работает?

Работает, — подтвердил Соломон. — А мы с «инженером» тем временем узнаем, что же такого ценного мог спрятать купец Клюквин в своей солонке. — И взглянул на Давида.

Встреча со старым краеведом. Внезапное открытие

План «Тихая беседа» начался блестяще. Бабушка с Лючией, притворившись заплутавшими туристами с «уставшей собачкой», были радушно приняты Пал Палычем в его доме, похожем на филиал архива. Запах тройного одеколона, старых книг и овсяного печенья витал в воздухе, как невидимое признание.

Пока Бабушка вдохновенно врала о школьном проекте, Лючия, сделав вид, что пьёт воду из миски в прихожей, провела молниеносную разведку. Её сверхчувствительный нос уловил не только знакомые запахи, но и кое-что ещё: тяжёлый дух… пуха, перьев и мышей. Запах живой птицы. И не канарейки. Что-то более крупное, дикое. Запах шёл из-за закрытой двери на веранду.

Тем временем Давид и Соломон в штаб-квартире докопались до сути. На сайте «Берёзкинский вестник» они нашли упоминание: оказывается, купец Клюквин был не только удачливым торговцем, но и страстным орнитологом-любителем.

В его усадьбе, по слухам, была целая комната для наблюдения за птицами, а в саду водились редкие для этих мест виды сов. «Слеза Фрола-Иосифа», согласно одной заметке, была не просто солонкой, а своеобразным «ключом-печатью» для его личного дневника наблюдений, который он прятал.

Дневник! — воскликнул Давид. — Вот что ищет Пал Палыч! Не клад, а ключ к научным записям!

Верно, — кивнул Соломон, его глаза сузились в щёлочки. — Но это не объясняет кражу. Зачем красть, если можно попросить? И при чём тут Валентина Петровна?..

Стоп. Вспоминаю её взгляд. Не только грусть. А… тревога. Постоянная, приглушённая тревога. Как у человека, который что-то прячет. И тут на связь вышла Бабушка.

Давид, тут дело пахнет не только одеколоном, — быстро и тихо зашептала она в телефон. — Пал Палыч — не злодей. Он плакался мне, что «спасает наследие». А ещё я краем уха услышала, как он кому-то звонил и сказал: «Валя, держись, они скоро приедут. Они не должны им попасться». Валя! Это же Валентина Петровна, смотрительница! Они в одной связке!

Пазл мгновенно встал на место. Слишком быстро, чтобы быть простым совпадением.

Ревизия! — почти одновременно выдохнули Давид и Соломон в штаб-квартире.

На сайте городской администрации тихой строкой в разделе «Культура» висело уведомление: «На следующей неделе в Музее городского быта состоится выездная проверка сохранности фонда с комиссией из областного центра».

Всё сошлось! Не клад! Отвлекающий манёвр! Воровство громкой реликвии должно было отвлечь внимание комиссии от чего-то совсем другого. От того, что они прячут в подвале музея. Или, вернее, кого.

Значит, ревизия — это не просто дата, это приговор для кого-то в подвале, — заключил Давид. — Нужно попасть туда. Легально. Но как?

Очень просто, — хитро улыбнулась Бабушка, уже вернувшаяся с вылазки.

План созрел мгновенно. Бабушка снова набрала Валентину Петровну, сменив тактику с ностальгической на экстренную.

Петровна, родная, беда! — почти всхлипывала она в трубку. — Внук мой в твоём музее потерял свою супер-микросхему от этого… ну, как его? А, эхолота! Говорит, могла закатиться у той самой разбитой витрины. А она ему жуть как нужна, проект сорвётся!

Можно мы с ним на пять минут, прямо сейчас? Я тебе баночку того фирменного варенья, того самого… — голос Бабушки дрожал, врала она так убедительно, что даже Соломон одобрительно мотнул головой.

Валентина Петровна, измученная собственным страхом и чувством вины, после недолгого колебания согласилась.

Через полчаса команда снова была в музее. Давид с самым скорбным видом ползал с фонариком у витрины, делая вид, что ищет микросхему. Бабушка тем временем вручила смотрительнице обещанное варенье и завела её в угол, показывая на телефоне «фотографии той самой морошки».

Это был момент. Лючия, стоявшая у запертой двери в подвал, вдруг тихо, но очень отчётливо, заскулила и заскребла лапой по массивной доске пола. Она смотрела туда, где из щели тянул слабый поток воздуха.

Что с твоей собакой? — встревожилась Валентина Петровна.

Ой, да она, наверное, мышку учуяла! — с беззаботным смехом отозвалась Бабушка. — Понимаешь, нюх! Прямо детектив! Давид, иди, забери Лючию, а то она всю дверь исцарапает.

Давид подошёл, но вместо того чтобы увести Лючию, присел рядом.

Бабушка права. Она не просто чует. Она… указывает. Здесь, — он приложил ладонь к щели под дверью. — Сквознячок. И пахнет мышами и…

Валентина Петровна побледнела. Её руки задрожали.

Это… это подвал. Он сырой. Там ничего нет.

Тогда нам не страшно заглянуть, правда? — мягко, но неумолимо произнесла Бабушка, внезапно переставшая быть рассеянной старушкой. Её взгляд стал острым и проницательным. — Петровна. Мы знаем про Пал Палыча. Мы здесь, чтобы помочь.

Сопротивление смотрительницы было сломлено под напором Бабушки. Она молча, с обречённым видом, достала из связки ржавый ключ, самый большой.

Дверь со скрипом открылась, и на команду пахнуло запахом антисептика, пуха и дикой природы.

Операция «Совиный экспресс»

Фонарик Давида выхватил из темноты большую клетку, застеленную мягкими тряпками. И в ней… три пары огромных, сияющих в луче света, янтарных глаз. На лапах у них были видны аккуратные бинты, а одно крыло было зафиксировано шиной. Две серые неясыти и ушастый филин смотрели на новоприбывших с тихим, птичьим любопытством.

Красная книга… — прошептал Давид, узнав виды по картинкам в своих энциклопедиях. — Их же нельзя…

Их нельзя было оставить, — глухо сказал Пал Палыч, незаметно появившийся в подвале, и слёзы потекли по его щекам. — Браконьеры, петарды…

Итак, — начал Соломон, усаживаясь на ящик так, чтобы быть на одном уровне с людьми. — У нас криминальная ситуация: кража музейного имущества, сокрытие краснокнижных птиц и организация паники среди мирного населения посредством ночных полётов.

Также имеются смягчающие обстоятельства: спасение сов и очевидное отсутствие корыстных мотивов. Задача: найти решение, устраивающее всех, включая пернатых.

Бабушка тут же лихорадочно принялась искать что-то в смартфоне.

Нашла контакты, — тихо сказала она. — «Крылья над миром», реабилитационный центр для хищных птиц в соседней области. У них есть ветеринары и большие вольеры для адаптации перед выпуском в дикую природу.

О! — воскликнула Лючия, чей нос с самого начала радостно подрагивал, улавливая запах дикой свободы. — Я слышала про них! Их директор, говорят, печёт потрясающее печенье с черникой для волонтёров.

Пал Палыч, старый краевед, беспомощно развёл руками:

Мы звонили… во все инстанции звонили! Там одни бумаги, разрешения, месяцы ожидания… А они страдали здесь, в закрытом душном подвале.

Павел Павлович, — мягко сказала Бабушка, положив руку на его плечо. — А мы предлагаем действовать… ну, не совсем официально, но эффективно. У нас тут канал связи особый.

Взгляд Бабушки скользнул к Соломону. Кот понял его без слов.

Дайте мне ваш телефон, — изрёк Соломон, вытягивая лапу с достоинством важного переговорщика.

С изумлением на лице Пал Палыч вручил ему старую кнопочную «раскладушку». Соломон, удивительно ловко орудуя коготком, набрал номер, записанный Давидом. Все замерли. Кот поднёс аппарат к огромному уху.

Алло? — произнёс он голосом, в котором внезапно зазвучали бархатные, убедительные нотки, как у заправского телеведущего. — Говорит представитель независимой мониторинговой группы «Красный Клюв». У нас для вас срочный пернатый груз. Три особи, две Совы Барбатулус и Бубо Саспектус, состояние — стабильное, после браконьерского ранения. Нужен срочный тихий вывоз и реабилитация. Да, без лишних бумаг. Это вопрос доверия… и сохранения генофонда. Ваши координаты? Отлично. «Белый микроавтобус с зелёным клювом» будет ждать на старой лесопилке за городком в 23:00. Позывной: «Филин, филин, я сова». Да, именно так. Благодарю.

Он положил трубку. В подвале повисла глубокая тишина.

Как… как вы… — не мог вымолвить Пал Палыч.

Тайна профессиональных переговорщиков, — с лёгкой таинственностью произнёс Соломон. — Главное — говорить уверенно и употреблять слова понепонятнее. Теперь, — он повернулся к смотрительнице, — ваша очередь, Валентина Петровна. Завтра утром вы «случайно» находите солонку. Вор, видимо, очень спешил, он обронил солонку, та закатилась за портьеру. Уборщица там её и обнаружила. От радости вы звоните в полицию и в местную газету. История с загадочной кражей получает счастливый и слегка нелепый финал, все вздохнут с облегчением, а комиссия, приехавшая на ревизию, будет смотреть на вас как на героиню, а не на подозреваемую.

А наши… наши питомцы, как жаль расставаться с ними, — прошептала Валентина Петровна, и голос её дрогнул.

Их ждёт небо, — сказал Давид, и в его глазах зажглись огоньки. — Настоящее. Я побегу подготовлю три коробки с мягкими стенками и вентиляцией. Они даже не испугаются.

Операция прошла как по нотам. В назначенный час на окраине Берёзок-на-Омуте тихо появился микроавтобус. Оттуда вышла высокая женщина в зелёной куртке. Услышав позывной, она лишь кивнула.

Трёх сов в коробках с дырочками погрузили внутрь за считанные минуты.

Мы вылечим их и выпустим в заповеднике, когда будут готовы, — тихо пообещала женщина. — Спасибо, что нашли нас.

На обратном пути, в бабушкином «Запорожце», воцарилось недолгое молчание.

Значит, мы не раскрыли дело, — наконец сказал Давид, глядя в темноту.

Мы раскрыли нечто большее, — поправил его Соломон. — Мы нашли лучший выход из тупика. Иногда истина — не камень, которым нужно поразить виновного. Иногда это — мост, который нужно построить между ошибкой и исправлением.

А печенье у той женщины и правда было с черникой? — мечтательно спросила Лючия, виляя хвостом. — Пахло… надеждой.

Бабушка лихо крутанула руль, делая виртуозный разворот у дома, от которого даже Соломон вцепился когтями в сиденье.

Ну что, команда? — бросила она через плечо, и в её голосе звенела победная нота. — Дебютный выезд группы «Красный Клюв» можно считать состоявшимся. Финал как в кино — без выстрелов, но со вкусом. Запомните главный сыскной лайфхак: иногда самый крутой расклад — это не поймать по горячим следам, а подставить плечо. Только осторожно, а то сами по шее можете получить. Мы сегодня не просто пернатых спасали — мы творили тихий, почти подпольный перфоманс в стиле «решаем проблемы, пока полиция протоколы пишет». Горжусь.

Завтра, кстати, в гости к Пал Палычу на чай с пряниками и печенюшками идём — он угощать будет. А вы, — она бросила взгляд на заднее сиденье, — думали, я просто так «случайно» про его коллекцию старинных пряников болтала? Это, дорогие мои, называется оперативная разведка под прикрытием. Без печенья и никаких дел!

На следующее утро солонка-скрипталь была «чудесным образом» обнаружена. А ещё через неделю в городской газете вышла большая статья под заголовком «Легенда о хранителях Клюквинской усадьбы: правда и вымысел», мастерски состряпанная Бабушкой при поддержке Пал Палыча.

В ней красочно описывалось, как дух купца-орнитолога в образе мудрой совы стережёт музей, и приводились «свидетельства» почтенных горожан.

Слухи о горящих глазах в окнах поутихли, превратившись в красивую байку. А команда «Усатый след» за своё дело получила странный гонорар.

На крыльце бабушкиного дома чудесным образом появилась скромная корзинка. В ней лежала баночка малинового варенья, огромный пирог с мясом в форме косточки, старинная книга по механике и… коробка консервов «Лосось мечты».

В самом низу корзины красовался лист бумаги с нарисованной от руки совой.

Соломон, взглянув на подарок, лишь благосклонно хмыкнул.

Адекватная оплата. В конце концов, самое ценное, что мы нашли, — это не вор. Это — возможность поступить правильно. Хотя лосось, — он многозначительно посмотрел на коробку, — тоже аргумент весомый.

И так загадочное дело «Усатого следа» было закрыто. Не громким арестом, а тихим шорохом совиных крыльев в ночи. Огромные крылья уносили с собой не только соль на их ранах, но и груз одной старой, нелепой и очень человечной вины.

Продолжение следует…