Под утро туман лежал на чёрных озёрах, как остывшее молоко, и три тролля возвращались домой с ночной рыбалки.
Впереди шагал Брокк. Он был такой большой, что ели сами отводили перед ним ветки, а на плече у него висели две связки рыбы. За ним, считая шаги и ворча, тащился Снорре: на верёвке у него болтались черпак, моток лески и три запасных крючка — потому что без запасного крючка из дому не выходят. Последним шёл Тилле, самый маленький. Он всё время оглядывался: ему казалось, что лес сегодня стоит как-то иначе.
Уха, — сказал Брокк.
Уха с утра — это уже завтрак, — заметил Снорре.
Пусть завтрак.
Гора показалась между елями там же, где всегда. Три старые ели у подножия — на месте. Плоский камень у входа, вытертый лапами до блеска, — на месте. Брокк по привычке пригнул голову, потому что вход был ему низковат, шагнул вперёд и с размаху ткнулся носом в скалу.
Гул прошёл по горе и затих.
Брокк отступил на три шага и ткнулся ещё раз — мало ли, вдруг промахнулся. Скала не возражала. Она была сплошная, холодная и мокрая от тумана.
Завалили, — сказал Брокк, держась за нос. — Кто-то завалил нам вход.
Камнем в три роста? За одну ночь? — Снорре обошёл гору кругом, потом ещё раз в другую сторону. — Ели три. Камень один. Трава у порога сушится. Входа нет. В хозяйстве такого не предусмотрено.
Тилле молчал. Он присел и положил ладонь на землю там, где раньше был порог. Земля была тёплая — не как камень на солнце, а как бок спящего зверя. А в двух шагах, в мокром мху, темнела длинная ложбина, будто кто-то очень большой пролежал на этом месте всю жизнь и только что поднялся.
Брокк, — позвал Тилле. — Иди сюда. Только не топай.
От ложбины в лес уходили следы. Глубокие, круглые, с пятью вдавленными пальцами, каждый величиной со стол. Мох в них был вжат в землю и медленно, неохотно распрямлялся.
Трое долго молчали.
Дом не крадут, — сказал наконец Снорре. — Дом — не ложка.
Дом ушёл сам, — сказал Тилле.
Значит, догоним, — сказал Брокк и поправил рыбу на плече. — Дом не птица. Далеко не улетит.
Следы рассказывали по дороге всякое. У ручья они обрывались на одном берегу и начинались на другом: пещера перешагнула воду, не сдвинув ни камешка, а вода ещё не отстоялась и шла мутью. На поляне следы стояли парами, вдавленные особенно глубоко, — здесь она останавливалась и долго стояла. А у можжевелового куста след вдруг уходил широкой дугой в сторону: в развилке, у самой земли, сидело в гнезде что-то серое, сердитое и ругалось на весь лес.
Обошла, — сказал Тилле. — Слышишь, Брокк? Она обошла гнездо.
Брокк посмотрел на след, потом на гнездо, потом опять на след.
Наша, — сказал он с гордостью.
Находили и своё. Сначала Сноррину ложку с зарубкой на черенке, потом войлочный башмак Брокка, который искали с прошлой зимы, потом вязанку сушёных грибов, повисшую на суку. Снорре обтёр ложку о мох и спрятал за пазуху.
Разбрасывается, — сказал он сурово. — Трясётся на ходу и разбрасывается. А котёл? Котёл был на огне. Полный. С ужином.
Тогда идём быстрее, — сказал Брокк.
К полудню они её увидели. Между стволами медленно плыла мшистая крыша с кривым пнём на макушке — тем самым, на котором Снорре сушил травы. Она шла над подлеском, как холм, который решил прогуляться. Под ней поднимались и опускались тяжёлые каменные лапы. Шаг — и в земле остаётся круглая вмятина. Шаг — и с крыши сыплется струйка мелких камешков.
Тролли залегли за валуном.
Она нас боится, — зашептал Тилле. — Мы шумели, вот она и ушла. Пойдём тихо, не будем пугать — и она сама остановится.
Они крались до самого вечера: говорили шёпотом, ступали по мху, обходили сухие сучья. Брокк, который никогда в жизни не крался, взмок и дважды прикусил язык. Пещера шла как шла — не быстрее и не медленнее.
По-моему, она нас вообще не замечает, — сказал Тилле, и уши у него стали красные. — Я ошибся.
Хорошо, — сказал Брокк, разгибаясь. — Тогда по-моему.
По-Брокку вышло так: всю ночь он таскал валуны и клал их поперёк лощины, куда спускалась пещера. Стена получилась ему по грудь, а камни он подобрал один к одному, как складывают очаг.
Утром пещера дошла до стены. Остановилась. Помедлила. Подняла переднюю лапу и поставила её на камни. Потом вторую. Стена крякнула, слежалась — и пещера спокойно взошла наверх и двинулась дальше, только теперь чуть выше и, кажется, удобнее. С крыши весело посыпалась каменная крошка.
Ступенька, — сказал Брокк убитым голосом. — Я ей ступеньку сделал.
И этого в хозяйстве не предусмотрено, — сказал Снорре. — Отойди. Теперь моя очередь.
Снорре наломал можжевельника — сырого, смолистого, каким они всегда подкуривали рыбу, — сложил горкой на ветру и запалил. Дым пошёл низом, густой и сладкий, и потянулся прямо навстречу идущей пещере.
Пещера встала.
Она стояла долго. Потом опустилась на передние лапы, и из её щелей потянуло тёплым: золой, сухой травой, старым камнем — домом. Мох на крыше обмяк и свесился. По всему её боку прокатился низкий довольный гул.
Ну вот, — шептал Снорре, подкладывая ветки. — Ну вот же. Иди сюда. Дома лучше.
И тут с запада пришёл ответ.
Он пришёл не по воздуху, а снизу, из-под земли: длинный тяжёлый звук, от которого дрогнули лужи и осыпалась хвоя. Пещера подняла крышу, повернулась на него всем телом и пошла — быстрее, чем шла до сих пор. Костёр она обогнула осторожно, чтобы не затоптать.
Снорре сел в мокрый мох рядом со своим можжевельником и ничего не сказал.
Она не убегает, — вдруг проговорил Тилле.
Он лёг и прижал ухо к свежему следу. Земля под ухом была живая. Дальше они шли и считали: приходил зов — пещера останавливалась и слушала, и мох на ней не шевелился. Потом по её каменному боку катился ответный гул, такой густой, что у троллей щекотало в пятках. Потом она снова шла, и с каждым разом ветер всё сильнее пах солью.
Её зовут, — сказал Тилле. — И она отвечает. Мы её не догоняем. Мы просто идём за ней туда, куда её позвали.
И куда же? — спросил Снорре.
Брокк поднял нос и понюхал ветер.
К морю, — сказал он.
К морю вела одна дорога — узкая щель между двумя скалами. Она спускалась круто, мокрая, тесная, заросшая папоротником, и далеко внизу уже плескалась вода. Пещера сунулась в щель, прошла половину и застряла.
Крыша зацепилась за каменный выступ. Одна лапа повисла над пустотой и шарила, не находя опоры. Из щелей потекла струйками пыль, посыпались камешки, а гул стал частым и коротким, как дыхание.
Можно и не помогать, — сказал Снорре вслух то, о чём подумали все трое. — Постоит, подумает и повернёт обратно. К ночи были бы дома.
Никто не ответил. Слышно было, как в расселине тяжело дышит камень.
Брокк снял с плеча рыбу и плюнул на ладони.
Тилле, ищи, куда ей ставить лапу, — сказал он. — Снорре, там что-то держит крышу. Полезай.
Слышу, — отозвался Снорре, уже втискиваясь в щель. — Это котёл.
Брокк упёрся плечом под мшистый край и приподнял крышу на ладонь. Ноги его поехали по мокрым камням, шея стала красной.
Быстрее, — сказал он сквозь зубы.
Снорре в темноте нашарил дужку котла, зацепившуюся за каменный зуб, и колотил по ней черпаком, пока котёл не отскочил. Пустой: ужин выплеснулся ещё где-то в лесу.
А Тилле сполз вниз, под самую лапу, разгрёб папоротник и нащупал под ним широкий каменный уступ. Тогда он поднял два камня и застучал одним о другой — громко, звонко, раз за разом, пока огромная лапа не двинулась на звук и не встала куда надо.
Пещера качнулась, скрипнула боками, протиснулась — и вышла на песок. Следом вывалились трое троллей: мокрые, во мху, с котлом.
Перед ними лежало море.
А на берегу стояла скала. Скала как скала: мшистая, с кривой сосной на макушке. Только пока они смотрели, скала повернулась. И тролли увидели, что перед ней на песке лежит плоский камень, вытертый до блеска, — точно такой же, как дома у них.
Две пещеры сошлись и стукнулись углами так, что с обеих крыш разом посыпалась крошка. Потом привалились друг к другу боками — и стало видно, что у каждой на боку светлое стёртое пятно и пятна эти сходятся, как две половинки одного. Гудели они долго, перебивая друг друга, и море шумело вместе с ними.
Давно не виделись, — сказал Брокк.
Лет пятьсот, — сказал Снорре, поглядев на мох. — Не меньше.
И она всю дорогу помнила, куда идти, — сказал Тилле. — А мы ей мешали.
Потом их пещера вспомнила о троллях. Она обернулась, присела пониже и подставила вход — низкий, знакомый, с вытертым порогом.
Прежде чем войти, Брокк потрогал вход ладонью.
Проверяешь? — спросил Снорре.
Проверяю, — сказал Брокк. — Мало ли.
Занесли рыбу, котёл, ложку, башмак и вязанку грибов. Развели огонь, натаскали воды, и к вечеру в котле кипела уха, а можжевеловый дым уходил в потолок и щекотал нос.
Снорре разлил уху и оглядел всё разом: огонь, котёл, ложку с зарубкой, сухие травы под потолком, а за порогом — тёмную воду до самого края неба и соседку, которая уже сопела во сне.
Вот такого в хозяйстве точно не предусмотрено, — сказал он. — Ну и пусть.
С потолка сорвался камешек и упал прямо в котёл. Снорре выловил его черпаком и отложил в сторону.
Приправу я и сам положу, — сказал он.
Пещера тихо, довольно загудела, и волны за порогом отозвались ей.
Уха, — сказал Брокк.
Уха к вечеру — это уже ужин, — заметил Снорре.
Пусть ужин, — сказал Брокк и придвинул миску.
Чему учит сказка
Эта авторская сказка про троллей начинается с очень понятной обиды: дом ушёл, никого не спросив. Брокк, Снорре и Тилле честно пробуют вернуть всё как было — строят стену, разжигают любимый можжевеловый дым, крадутся по мху. Ни одна попытка не срабатывает, и в этом её главный поворот: герои не побеждают свой дом, а учатся его слышать. Сказка про дом, который ушёл сам, мягко говорит ребёнку о том, что близкие иногда хотят чего-то своего — и это не предательство, а просто их отдельная жизнь.
Сцена в расселине — сердце истории. Тролли могли бы удержать пещеру: она застряла, она беспомощна, до дома всего сутки пути. Они выбирают помочь, и каждому находится своё дело по росту и характеру. Такая сказка про дружбу и взаимопомощь показывает поступок вместо объяснения: любить — это иногда отпустить и пойти следом. А финал у моря, с ухой в котле и камешком из потолка, возвращает ребёнку главное чувство: дом — не стены, а те, кто внутри. Хорошая сказка для чтения вслух детям 5–7 лет как раз тем и ценна, что взрослый и ребёнок доходят до этой мысли вместе, не называя её вслух.
Вопросы для обсуждения с ребёнком
- Как ты думаешь, почему пещера ушла, никому ничего не сказав? Она поступила нечестно или просто не умела объяснить?
- Брокк построил стену, а пещера приняла её за ступеньку. Что ещё можно было придумать, чтобы её остановить?
- В расселине тролли могли оставить свой дом застрявшим и увести его обратно. Почему они всё-таки решили помочь?
- У каждого тролля в расселине нашлось своё дело. А в твоей семье кто что умеет делать лучше всех?
Будем благодарны за поддержку в развитии проекта! Сканируй картинку слева или делай тыц.
