Грустный заяц и волшебная дудочка

Солнечный был денёк, осенний. Листочки жёлтые на берёзках шелестели, а красные ― в осиннике трепетали. В осинник зайчишка и прыгал.

Скачет заяц коры осиновой поглодать. Для кого она горькая, а для зайца ― слаще нет.

Прыг-скок! Прыг-скок! Звонкому осеннему деньку заяц радуется. Вдруг ― трах-бах! Над осинником дыма клуб. Вокруг зайца дробинки-картечинки ― вжиг-прыг!

Шарахнулся бедный заяц в кусты да задал такого стрекача, что в ушах только свист стоит. Того и гляди сердчишко выскочит. Отдышаться остановился. Глядь ― тропинка, а на тропинке дудка лежит.

Поднял её заяц, дунул раз-другой. Неказиста на вид дудочка, а поёт жалобно, протяжно. Тоскуешь, а почему ― сам не знаешь.

Сел заяц на пенёк, в дудку подул. Дудочка жалобно поёт ― заяц плачет. Безотрадную свою заячью жизнь вспоминает. Живёшь ― дрожишь, помираешь ― дрожишь. Только и свету в окошке ― коры осиновой поглодать, и то всласть не дают. Так загоревал заяц, что не заметил, как старый лис подошёл.

Ты что плачешь, заяц?! ― обрадовался старый лис. ― Чувствуешь, что я проголодался? Ну, бросай свою дудку. Мне завтракать пора.

А заяц головой трясёт, слёзы разбрызгивает:

Всё равно, ― говорит, ― ешь, но только с дудкой.

Внимательно старый лис на зайца посмотрел:

Что-то ты заяц, не то играешь. Дай-ка мне. Вот я сейчас камаринского.

Дунул лис в дудочку. А она вместо «Камаринской» запричитала, заохала, заныла жалобно. Скатилась у старого лиса первая слеза. Вытер он её кулаком, пробормотал: «Эх, жизнь проклятая». И без оглядки в дудку задул.

Дудка поёт. Старый лис зайчишку обнял, рыдает:

Ты что, думаешь, у меня жизнь хорошая? Плохая у меня жизнь. Меня ведь тоже обижают. Намедни мужика встретил. Так он говорит: «Дюже у тебя, лис, шкура хорошая. Придётся вскорости ободрать. А то моя старуха зимой что-то мёрзнет».

Сказал так лис и снова зарыдал. А вместе с ним и заяц. Долго они так сидели, всё горевали. Уж солнышко на самую макушку неба вкатилось. Сверчок на травинку прыгнул и ну верещать звонко да весело.

Старый лис в сторону дудку отложил и сверчку говорит:

Ты что, зелёная твоя душа, раскричался? Не видишь ― у зверей горе.

Какое такое горе? ― спросил сверчок.

Нас мужик обижает. А тут дудка жалостливая попалась, ― снова старый лис заныл.

Знаю я эту дудку, ― сверчок говорит, ― она волшебная. У кого жизнь хорошая ― тому она весело играет. А кто неважнецки живёт ― тому горько песню поёт.

Вот это да-а-а, ― лис протянул, ― пойдём, заяц, искать, у кого жизнь хорошая.

Пойдём, лис.

Долго ли, коротко ли они шли. Вдруг видят, трусят им навстречу семь волков ― семь дубовых лбов.

Стой! ― гаркнул самый большой, самый серый волк. ― Куда идём? Почему песню грустную поём?

Затряслись заяц с лисом с перепугу. Но вида не подали.

Да вот, ― говорят, ― ищем мы счастливых. Что б эта дудка весело играла.

А ну-ка, ― протянул лапу самый большой, самый серый волк, ― я и счастливый, я и весёлый. Дай-ка мне.

Дунул волк в дудку. Завыла она так страшно, что заяц с лисом за куст спрятались, а волки врассыпную кинулись. А самый большой, самый серый волк стоит и весь дрожит, пот с него градом катит.

Хорошая у вас дудка, ― говорит самый большой волк. ― Мы с ней будем на большой дороге мужиков грабить. Только пусть в неё лис с зайцем дуют. А то у меня от этой дудки слабость в ногах появляется, и в пот бросает.

Сказано ― сделано. Дождались волки темноты, к большой дороге вышли. Глядь -поглядь ― мужичонка на телеге едет. Кляча-лошадёнка еле тащится. А мужичонка орёт, песни поёт. Выскочили лис с зайцем на дорогу. Со страху поджилки трясутся. Но в дудку дуют.

Остановился мужик. Что за диво? Лис с зайцем на дудке играют. Да так жалобно и протяжно, что слезу прошибает. Заплакал мужик, пеню грустную затянул, а потом говорит:

Плохо я живу. Никто меня не жалеет. Только вы приголубили. Просите чего хотите. Всё исполню.

Слушай, мужик, ― говорит старый лис, ― вот там сидят семь волков ― семь дубовых лбов. Они нас с зайцем хотят сожрать, а тебя ограбить.

Ах, коли так! ― закричал мужик, схватил с телеги большое ружьё да к-а-а-к грохнет по кустам! И такой тут из ружья дым повалил ― ни то, что ни зги не видать, а даже дыхнуть невозможно. А когда дым разошёлся, то увидели мужик, лис да заяц, что вокруг куста шесть шкур волчьих лежат, а самая большая, самая серая ― на верхушке болтается.

Ну, спасибо, ― говорит мужик, ― сначала вы меня разжалобили, а теперь и вовсе от грабежа спасли. Так просите же, чего хотите.

Ничего нам не надо, ― лис с зайцем зарыдали, ― только не стреляй в нас из своего ружья.

Ишь чего захотели! Да уж ладно. Сейчас не буду в вас палить. Но в другой раз и не попадайтесь. Мне ведь шапку, а старухе моей ― воротник к зиме справить надо. А теперь давайте сюда дудку, да и идите с богом. Она вам ни к чему, а мне пригодится.

Отдали лис с зайцем мужику дудку. Сами в лес бросились. Бегут ― только ветки под ногами трещат. А мужик дальше поехал. Едет, на дудке играет. Да так складно и весело получается, что соскочил он с телеги. Рядом с клячей идёт, камаринского отплясывает.

С тех пор с дудкой этот мужик не расстаётся. По трактирам ходит, весело на ней играет, честной народ потешает.

Лис с зайцем в лесу тихонько живут, счастливых не ищут, к большой дороге не ходят. А как где заслышат весёлый наигрыш да выстрелы ― сломя голову от того места бегут.