А учителя и одноклассники, которые смеялись над его двойками, однажды пожалеют. Особенно эта отличница Маша, которая сказала: «Ты даже не знаешь, кто такие зауроподы». Сам он всегда мечтал стать динозавром и показать им, кто тут главный.
И вот однажды Ваня пробрался в институтскую лабораторию — уроки он всё равно прогуливал, а на запретные территории его тянуло как магнитом. Там, на пыльном столе, стоял странный прибор с мигающим табло и табличкой: «ИЗЛУЧАТЕЛЬ ЭВОЛЮЦИОННОЙ МОДУЛЯЦИИ. ОПАСНО! НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ НА ЛЮДЯХ!»
Рядом лежала инструкция, но кто ж её читает? Ваня быстро накрутил рычаг на сто пятьдесят миллионов лет назад, нацелил излучатель на себя и нажал кнопку.
Вспышка.
Тело стало тёплым, будто растаяло и собралось заново. Ваня открыл глаза и первым делом подбежал к зеркалу, которое стояло в углу лаборатории. Из отражения на него смотрел… человек? Почти.
Лоб покатый, челюсть тяжёлая, руки длинные, а сам он ниже ростом. На табло прибора загорелась надпись: «Австралопитек. 4 млн лет назад. Южная Африка».
«Ничего, — подумал Ваня, — просто пещерный человек. Дальше будет круче!» Он снова нажал кнопку.
В следующий миг он стал меньше. Ноги стали короче и почти неотличимы от рук, а тело покрылось шерстью. Табло высветило: «Проконсул. 20 млн лет назад. Общий предок человекообразных обезьян».
«Ну ладно, обезьяна, — промямлил Ваня, чувствуя, как челюсть меняется. — Но скоро же динозавры!»
Он нажал ещё раз. Теперь он стал совсем крошечным — размером с крысу, с длинным хвостом и мордочкой. Табло весело замигало: «Пургаториус. 60 млн лет назад. Палеоцен. Первый примат».
Ваня даже заплакал от обиды: «Ну вот, скоро юрский период, и я стану тираннозавром!» — пискнул он тоненьким голоском. И нажал снова.
Но вместо того чтобы расти, он стал ещё меньше и стал похож на белку. «Тупайеобразное. 70 млн лет назад. Общий предок приматов, шерстокрылов и тупайи».
«Нет! — захныкал Ваня. — Я хочу зубы и чешую!» — и снова ударил по кнопке.
Табло высветило: «Лабидолемур. 80 млн лет назад. Ранний предок всех приматов и грызунов». Ваня теперь умещался на ладони. От человеческого прошлого у него оставался только противостоящий большой палец на руках с ногтем вместо когтя.
Он уже не плакал — только пищал. Последним нажатием он превратился в крошечную юрамайю — общего предка всех плацентарных млекопитающих, с голым хвостом, длинной пастью, полной зубов, и короткими лапками. Внешне он мало чем отличался от обычного опоссума.
Табло равнодушно сообщило: «Юрамайя. 150 млн лет назад. Юрский период. Дальнейшая деэволюция требует слишком много энергии».
А когда он стал искать, в чём проблема и почему не тираннозавр или, на худой конец, трицератопс, система помощи выдала: «Ваш общий предок с динозаврами разошёлся 320 млн лет назад. Динозавры — ветвь птиц, а не млекопитающих».
Тут только Ваня вспомнил, как Маша на биологии что-то говорила про синапсид и диапсид. И про то, что человек произошёл не от тираннозавра, а от маленького зверька, который прятался в норах, пока ящеры бегали сверху.
«Лучше бы я это тогда слушал», — подумал Юраваня, с трудом нажимая на обратный режим.
Он переключил излучатель на эволюцию вперёд, выбрал самую сильную мощность и выстрелил в себя. Тело снова начало меняться, и на этот раз — расти.
Сначала Ваня почувствовал, как перестал быть юрамайей: хвост укоротился, шёрстка стала гуще, а когти на лапах острее. Больше всего он стал походить на ёжика, только если бы у того вместо иголок была шёрстка. Табло высветило: «Никтитериида. 70 млн лет назад».
«Ну вот, — подумал Ваня, — сейчас я пойду вверх по лестнице, стану большим и сильным!» Он сжал зубы и позволил прибору работать дальше.
Превращение ускорилось. Тело вытянулось, голова стала крупнее, а глаза — меньше. «Протонгулятум. 60 млн лет назад. Древнейший предок копытных и хищников».
Ваня не понял, что это значит, но почувствовал странную тяжесть в пальцах. Лапы всё ещё были ловкими, но на кончиках что-то менялось — когти становились плоскими и твёрдыми.
«Всё правильно», — прошептал он, глядя, как табло меняется снова: «Колодон. 40 млн лет назад. Ранний непарнокопытный».
«Копытный? — мелькнуло в голове у Вани. — Это же лошади…» Он попытался нажать на кнопку остановки, но его пальцы — ещё не копыта, но уже и не лапы — скользнули по прибору. Превращение продолжалось.
И тут он увидел своё отражение в зеркале. Мордочка вытягивалась, челюсти становились более плоскими, а нос заканчивался небольшим мягким хоботком — совсем как у слонов, только крошечный.
«Нет, — прошептал Ваня, — нет, только не это!»
Но табло уже высветило следующее: «Палеотапир. 30 млн лет назад. Эоцен. Предок современных тапиров».
Руки его оканчивались тремя толстыми копытами, которые беспомощно стучали по кнопкам. К тому же было сложно одновременно смотреть глазами и дотягиваться до клавиатуры. Он попытался отползти от прибора, но тяжёлое тело не слушалось.
И наконец — последняя вспышка.
Табло радостно сообщило: «Тапир. Современный вид».
Ваня посмотрел на себя в зеркало и замер. Из отражения на него глядело коренастое животное с коротким хоботком, толстыми копытами и удивительно спокойными, грустными глазами. Никаких зубов, никакой чешуи.
Он хотел закричать, но издал только негромкое хрюканье. А потом его копыто зацепило излучатель, и прибор с гулким стуком покатился по полу — к счастью, не разбился, только откатился в угол, мигая красной лампочкой.
В этот момент в лабораторию вошёл профессор. Увидев тапира, он ахнул, достал телефон и позвонил в зоопарк. Приехали люди, надели на Ваню-тапира мягкую петлю и увезли в новый вольер с табличкой: «Тапир обыкновенный. Место обитания — Юго-Восточная Азия. Питается листьями и фруктами. Внимание: животное редкое».
В зоопарке Ваня наконец выучил биологию — больше занятий всё равно не было, только экскурсии школьников. Он понял, что у него были шансы вернуться в человека, но он случайно выбрал ветвь непарнокопытных.
И теперь каждый раз, когда мимо проходит Маша с классом и говорит: «Дети, а это тапир — родственник лошадей и носорогов», — Ваня вздыхает и отворачивается к стенке.
Он мог бы попробовать ещё раз: отпереть хоботком задвижку, пробраться в институт, который рядом с зоопарком… Излучатель остался в институте целым, профессор даже почистил его и поставил на место.
Но Ваня теперь точно знает: если он снова ошибётся с эволюционной веткой, то станет мышью или крысой. Грызунов среди зверей больше всего видов, соответственно, и шансов больше. А мышей в институте не жалеют — на них ставят опыты.
Так что тапир в зоопарке — это не так уж плохо. Тем более кормят хорошо. И никто не догадывается, что этот тапир когда-то был мальчиком, который не учил биологию.
А мораль простая: если не хочешь превратиться в копытное и жить в вольере, лучше запомни, что динозавры — это птицы, а твой настоящий предок — маленький зверёк, похожий на опоссума, который кое в чём был умнее тебя.
]]>Ну какой же я дракон? — вздыхал Гоша. — Я даже костёр для чая разжечь не могу!
Друзья Гоши — бельчонок Рыжик и зайчонок Пух — решили ему помочь. Они слышали, что на вершине Снежной горы растёт Огненный цветок: кто его понюхает, тот обретает самое сильное пламя.
И друзья отправились в путь.
Идти было трудно. Сначала им преградила путь холодная река.
Я не умею плавать! — задрожал зайчонок.
Тогда Гоша глубоко вдохнул и выдул сотни огромных крепких мыльных пузырей. Они сплелись в настоящий мост, по которому друзья перебрались на другой берег.
Потом тропинку завалило колючими ветками.
Мы не пройдём! — расстроился бельчонок.
Гоша снова принялся за дело: его пузыри облепили колючки, сделав их мягкими и круглыми, как подушки. Друзья весело перепрыгнули через завал.
Наконец они добрались до вершины. Там, среди снегов, рос сияющий Огненный цветок.
Гоша подошёл к нему, приготовился понюхать... и вдруг остановился.
Знаете что, ребята? — сказал он. — Мои пузыри сегодня спасли нас дважды. Огонь может обжечь, а мои пузыри дарят радость и помогают в беде. Кажется, я не хочу быть «обычным» драконом.
В этот момент цветок ярко вспыхнул, и голос горы произнёс:
Ты прошёл испытание, Гоша! Самая большая сила — это не огонь в горле, а доброта в сердце и умение ценить свои таланты.
Гоша вернулся домой самым счастливым драконом на свете. И хотя он так и не научился извергать пламя, на каждом празднике он устраивал такое шоу мыльных пузырей, что посмотреть на него прилетали даже самые старые и мудрые драконы из соседних стран.
]]>Больше всего на свете Кроко любил разносить письма-обнимашки. Это был особенный семейный ритуал: каждое утро кто-нибудь из семьи писал тёплые слова на листочке кувшинки и отправлял соседям.
«Доброе утро, дорогая цапля Длинноножка!»
«Спасибо, лягушонок Квак, за вчерашнюю песенку!»
«Бабушка-черепаха, обними меня, пожалуйста, когда увидимся!»
Кроко, — сказала мама в среду утром, — сегодня ты главный почтальон. Вот три письма: цапле, лягушонку и бабушке-черепахе.
Кроко гордо надел папину сумку через плечо и отправился в путь.
Сначала он заплыл к цапле — та как раз ловила рыбу на мелководье.
Письмо для вас! — важно объявил Кроко.
Цапля прочитала и радостно захлопала крыльями:
Какая прелесть! Передай маме спасибо!
Второе письмо Кроко отнёс лягушонку Кваку. Тот сидел на кочке и дирижировал хором комаров.
Ква-ква! — обрадовался Квак. — Как приятно получать добрые слова с утра!
А вот с третьим письмом что-то пошло не так.
Кроко сунул лапу в сумку — пусто! Он вытряхнул всё содержимое на траву: камешек, ракушка, засохший листик... но письма для бабушки-черепахи не было.
Ой-ой-ой, — расстроился Кроко. — Куда же оно делось?
Как раз в этот момент над болотом пронёсся Ветер-раззадира. Он любил путать все бумажки и листочки, швыряя их туда-сюда.
Ха-ха-ха! — засвистел Ветер. — Ищешь что-то, почтальончик?
Кроко чуть не заплакал.
Он так старался! Теперь бабушка останется без объятий... Стыдно было признаваться маме, что он потерял письмо. Но бабушка ждала! Что же делать?
Кроко глубоко вздохнул и решил: нужно вспомнить весь путь и найти подсказки.
Я пойду по маршруту обратно, — сказал он вслух. — И попрошу всех помочь.
Кроко вернулся к лягушонку Кваку.
Квак, ты не видел, как я доставал письмо для бабушки?
Ква-а-а, — задумался лягушонок. — Когда ты уходил, я заметил белое пёрышко на твоей сумке. Может, оно зацепилось где-то?
Кроко поплыл к цапле Длинноножке.
Уважаемая цапля, у меня беда — я потерял письмо для бабушки. Вы не видели белое пёрышко?
Цапля задумалась:
Знаешь, когда ты уходил, я видела, как что-то белое упало в тростник у старой коряги. Ветер как раз шалил!
Кроко бросился к коряге. Там, в густом тростнике, он заметил странные следы на песке — будто кто-то маленький прополз и что-то тащил за собой.
Кто бы это мог быть? — думал Кроко вслух.
Это я! — высунула голову из панциря маленькая черепашка, внучка бабушки-черепахи. — Я нашла письмо в тростнике и тащила его к бабушке! Но оно такое большое, а я такая маленькая...
Кроко облегчённо засмеялся:
Спасибо, что нашла! Давай донесём его вместе!
Они приплыли к домику бабушки-черепахи. Та грелась на солнышке и плела корзинку из водорослей.
Бабушка, — сказал Кроко тихо, — я потерял ваше письмо. Мне было стыдно, но я попросил помощи у друзей, и мы его нашли. Простите меня, пожалуйста.
Бабушка-черепаха надела очки и прочитала письмо. Потом широко раскрыла лапы:
Иди сюда, мой хороший почтальон!
Она крепко обняла Кроко, и тот почувствовал, как стыд и страх растворились в этих тёплых объятиях.
Кроко, — сказала бабушка, — знаешь, что самое важное? Не то, что ты потерял письмо. А то, что ты не спрятался от проблемы, попросил помощи и исправил ошибку. Это и есть настоящая забота.
А я придумала! — воскликнула маленькая черепашка. — Давайте сделаем семейную почту! Каждый вечер будем класть друг другу письма-спасибо в специальный ящичек!
Чудесная идея! — обрадовалась бабушка. — А хочешь, Кроко, будешь главным почтмейстером?
Кроко кивнул так энергично, что чуть не упал в воду.
Вечером, когда мама укладывала Кроко спать, он рассказал ей обо всём.
Я думал, ты будешь ругаться, — признался крокодильчик.
Ошибаться — это нормально, — погладила его мама. — Главное — уметь просить прощения и помощи. Ты сегодня был очень храбрым.
А на следующее утро в болоте появился первый семейный почтовый ящик, сплетённый из тростника.
И каждый вечер туда опускались маленькие письма: «Спасибо за помощь», «Люблю тебя», «Обними меня».
И Ветер-раззадира больше не путал эти письма — он понял, что некоторые вещи слишком важны, чтобы с ними шалить.
Конец
]]>Дорогие родители! После сказки можно предложить ребёнку сделать свою семейную почту: украсить коробочку и каждый вечер класть туда записки с благодарностями или просьбами об объятиях. Это учит выражать чувства и замечать добрые дела близких.
Доктор Айболит объездил весь свет! Он плавал в Африку на корабле, чтобы спасти больных обезьян, летал на орле через горы к заболевшим тиграм, даже переплывал бурные реки, чтобы помочь слонятам. Везде его ждали, везде любили — ведь добрее доктора на свете не было.
Но однажды к Айболиту прилетела необычная весточка. Маленькая городская ласточка села на окошко его домика и прощебетала:
Доктор, доктор! В большом современном городе, где высокие дома до неба, звери заболели странными болезнями! Они не кашляют и не чихают, у них не болят лапки и животики. Но им всё равно плохо! Помогите!
Айболит сразу собрал свой чемоданчик с лекарствами, попрощался с Пуддльби и отправился в далёкий современный город. Он ехал на поезде, который мчался быстрее ветра, видел в окно огромные здания со сверкающими окнами, автомобили, светофоры и рекламные экраны.
«Какой необычный город! — думал Айболит. — Интересно, чем же тут болеют звери?»
Наконец поезд остановился. Доктор вышел на шумный вокзал, где толпились люди с телефонами в руках, а на огромных экранах показывали рекламу и новости.
В этом большом современном городе, где высокие дома тянулись к небу, а на улицах мигали разноцветные вывески, Айболит открыл свою ветеринарную клинику. На яркой табличке у входа золотыми буквами было написано: «Клиника доктора Айболита. Лечим всех — от лапок до хвоста, от ушек до усов!»
Айболит устроился в маленьком уютном помещении на первом этаже. Он расставил свои склянки с лекарствами, повесил на стену диплом и приготовился принимать пациентов. Правда, он ещё не знал, что городским зверям нужна совсем особенная помощь — не такая, как в Пуддльби или Африке.
В первый же день работы в клинику постучали. На пороге стояла грустная кошка Мурка с планшетом в лапах. За ней заглядывала её хозяйка — девочка Маша.
Доктор, помогите! — всплеснула лапками Мурка. — Я совсем перестала играть! Раньше я так любила гоняться за мячиком, ловить солнечных зайчиков, прыгать по шкафам. А теперь целыми днями сижу в планшете и смотрю видео про других котов. Лапы затекли, глаза устали, а встать не могу!
Айболит удивился. В Пуддльби коты болели совсем другим! Но он был опытным доктором, поэтому надел очки и внимательно осмотрел Мурку.
Гм-гм, — протянул он. — Классический случай цифрового заражения! Скажи, Мурка, сколько часов в день ты проводишь в планшете?
Не знаю, — призналась кошка. — Утром открываю — и всё, время пролетает незаметно. Иногда даже про обед забываю!
Вот в чём беда! — воскликнул Айболит. — Твоим лапкам нужно двигаться, твоим глазкам — отдыхать, а твоему хвосту — танцевать! А от планшета они все загрустили.
Доктор выписал Мурке особый рецепт на большом листе бумаги:
А как же мои любимые видео? — расстроилась Мурка.
Их можно смотреть! — улыбнулся Айболит. — Но понемножку, как витамины. Слишком много витаминов тоже вредно, правда ведь?
Мурка согласилась попробовать. Маша пообещала играть с ней каждый день и завела специальный таймер.
На следующее утро в клинику вбежал взъерошенный пёс Тобик. Он трясся, его уши дрожали, а глаза бегали из стороны в сторону.
Доктор, доктор! — залаял он. — Я больше не могу! Каждый вечер в городе палят салюты! Я так боюсь этих громких хлопков, что прячусь под кровать и не выхожу до утра. Хозяин уже не знает, что делать!
Айболит вспомнил, как в Африке помогал испуганным газелям, которые боялись львиного рыка. Он погладил Тобика по голове.
Понимаю, понимаю. Громкие звуки пугают многих зверей. Но знаешь, Тобик, со страхом можно подружиться!
Как это? — удивился пёс.
Очень просто! Сначала мы построим тебе уютное убежище — не под кроватью, а специальное! С мягкими подушками, с твоими любимыми игрушками. Пусть это будет твоё безопасное место.
А потом? — заинтересовался Тобик.
Потом мы будем учить твои ушки слышать громкие звуки спокойно. Начнём с тихих — хлопнем в ладоши один раз. Если ты не испугался — получишь вкусняшку! Потом хлопнем громче. Постепенно ты поймёшь, что от хлопков ничего плохого не происходит.
А если я всё равно испугаюсь салюта? — дрожащим голосом спросил Тобик.
Тогда иди в своё убежище, возьми любимую игрушку, а хозяин включит тебе спокойную музыку. Она заглушит страшные звуки. И помни: салют — это просто звук. Он не может причинить тебе вреда. Это люди так радуются празднику.
Тобик благодарно лизнул Айболита в нос и побежал домой строить убежище.
К обеду прилетел попугай Кеша. Он важно уселся на спинку стула и сердито нахохлился.
Доктор, — хрипло произнёс он, — у меня проблема. Я начал повторять всякие гадости!
Например? — удивился Айболит.
Кеша покраснел под перьями:
Ну… всякие грубые слова, которые услышал в интернете. Хозяйка Катя включает мне ролики, чтобы мне не было скучно. А там люди ругаются, кричат, говорят плохие вещи. Я не хочу их повторять, но они сами вылетают из клюва! Теперь Катя на меня обижается, бабушка охает, а дедушка говорит, что отдаст меня в зоопарк!
Айболит задумался. Попугай Карудо, с которым он дружил в Африке, никогда таким не болел!
Понимаешь, Кеша, твой клюв — как магнитофон. Что услышишь, то и запишешь. А если записал плохое, оно так и будет проигрываться.
И что теперь делать? — заволновался попугай.
Нужно записать что-нибудь хорошее! Пусть Катя включает тебе добрые мультфильмы, аудиосказки, песенки. Или пусть сама читает вслух стихи. А ещё лучше — разговаривает с тобой, говорит ласковые слова.
А интернет совсем нельзя?
Можно! Но не всё подряд. Катя должна сначала сама посмотреть ролик, а потом уже включать его тебе. Как повар пробует суп, прежде чем подать его на стол. Понимаешь?
Кеша закивал:
Понимаю! Буду слушать только проверенное!
И ещё, — добавил Айболит, — когда услышишь плохое слово в своей голове, сразу говори что-то хорошее. Например: «Доброе утро!» или «Я красивый попугай!» Плохие слова испугаются и убегут.
Кеша расправил крылья и радостно взлетел:
Я красивый попугай! Я красивый попугай! Доктор, кажется, уже работает!
К вечеру в клинику на маленьком самокате приехал хомяк Пушок. Он еле влез в дверь — настолько раздался вширь.
Доктор Айболит, — пропыхтел он, — я больше не могу! Каждый день хозяин Вова заказывает пиццу, бургеры, картошку фри. Я прошу кусочек — и он даёт! Теперь я такой толстый, что не влезаю в своё колесо. А без колеса мне скучно!
Айболит посадил Пушка на весы. Хомяк оказался в три раза тяжелее нормы!
Ох-ох-ох, — покачал головой доктор. — Дорогой Пушок, фастфуд для хомяков — это всё равно что бензин для рыбки. Совсем не подходит! Твой животик создан для зёрнышек, овощей, орешков. А всё остальное — редкое лакомство, и то в крошечных количествах.
Но это так вкусно! — захныкал Пушок.
Понимаю. Но знаешь, что происходит? Твоё тело запоминает вкус такой еды и просит ещё, ещё, ещё! Как игра, которая не хочет заканчиваться. Но твоему сердцу, лапкам и хвостику тяжело носить столько веса.
И что теперь?
Теперь мы составим тебе вкусное меню! — объявил Айболит. — Хрустящая морковка — вместо чипсов. Сладкое яблочко — вместо пирожного. Орешки — только по праздникам. И самое главное — каждый день побегать в колесе! Начнём с пяти минут, потом десять, потом пятнадцать.
А если Вова снова закажет пиццу?
Попроси его дать тебе всего один маленький кусочек — размером с твой коготок. Попробуешь и хватит. А лучше пусть Вова ест полезную еду — тогда и тебе не придётся смотреть на фастфуд!
Пушок поклялся исправиться. Айболит дал ему красивую табличку для клетки: «Хомяк на диете! Просьба кормить только полезным!»
Шли недели. Мурка научилась играть с мячиком каждое утро и смотрела планшет только по часам — и всегда с таймером. Тобик построил уютное убежище с мягкими подушками и почти перестал бояться салютов. Кеша забыл все плохие слова и выучил пять добрых песенок. А Пушок похудел, снова влез в колесо и даже пробежал в нём целый километр!
Однажды все четверо встретились у клиники доктора Айболита.
Спасибо, доктор! — сказали они хором. — Вы научили нас заботиться о себе!
Айболит улыбнулся:
Это вы сами научились! Я только подсказал. Главное — помнить: и телефоны, и вкусная еда, и громкие звуки — всё это часть нашей жизни. Но мы сами решаем, как с этим дружить. Чуть-чуть и вовремя — вот секрет!
А если мы снова забудем? — спросила Мурка.
Тогда приходите ко мне! — засмеялся Айболит. — Моя клиника всегда открыта. И помните: самое главное лекарство — это забота о себе. Вовремя поиграть, вовремя отдохнуть, вовремя поесть, вовремя успокоиться. Это и есть настоящее здоровье!
Друзья поблагодарили доктора и разошлись по домам — играть, прыгать, бегать и радоваться жизни.
А доктор Айболит сел писать письмо в далёкий Пуддльби своим старым друзьям.
]]>Тоша очень любил бегать по взлётной полосе. Разгонялся так быстро, что ветер свистел в ушах, а сердце замирало от восторга. Но стоило земле начать отдаляться — Тоша тут же притормаживал и опускал нос.
Нет-нет-нет, — бормотал он, — сегодня не полечу. Завтра. Точно завтра.
Но завтра всё повторялось.
Дело в том, что Тоша боялся высоты. Боялся так сильно, что даже смотреть вверх ему было страшновато. Небо казалось огромным, бескрайним и совершенно непонятным. А вдруг там потеряешься? А вдруг упадёшь? А вдруг забудешь, как лететь?
«Ты же не птица, глупенький, крыльями махать не надо!» — сказал бы любой взрослый самолёт. Но Тоша был слишком застенчив, чтобы спрашивать.
Однажды утром на аэродром прилетел старый вертолёт Кузьмич. Лопасти у него были потёртые, корпус — выцветший от солнца, но глаза светились мудростью и добротой.
Эге, — сказал Кузьмич, приземляясь рядом с Тошей. — А ты чего такой грустный, малец?
Я не грустный, — вздохнул Тоша. — Я просто... жду.
Чего ждёшь-то?
Когда перестану бояться.
Кузьмич задумчиво покрутил лопастями.
Знаешь, я летаю шестьдесят лет. Над горами, над морями, над дремучими лесами. Хочешь открою тебе один секрет?
Тоша навострил крылья.
Храбрость — это не когда совсем не страшно. Храбрость — это когда страшно, а ты всё равно делаешь. Страх — он как ветер. Можно лететь против него и выбиться из сил. А можно оседлать его — и пусть несёт тебя вперёд.
Тоша не совсем понял, но слова крепко запомнил.
На следующий день случилось кое-что необычное.
В диспетчерской башне — высокой, стеклянной — работала тётушка Сова. Она следила за всеми полётами и разговаривала с самолётами по рации особенным, спокойным голосом.
Внимание, внимание! — раздалось из динамиков. — Чрезвычайная ситуация! На Одуванчиковом лугу, за Синей рекой, потерялся котёнок Мурзик. Залез на высоченное дерево и не может спуститься. Нужна помощь с воздуха!
Большие самолёты загудели:
Мы бы рады, но слишком громоздкие! Там не развернёшься!
А мне пора в рейс, — сказал пассажирский лайнер.
И мне, — добавил грузовой.
Кузьмич вздохнул:
Я бы слетал, да у меня сегодня техосмотр. Лопасти совсем разболтались — рисковать нельзя.
Тётушка Сова оглядела лётное поле и вдруг заметила Тошу.
А ты, маленький? Ты как раз нужного размера! Долетишь до Одуванчикового луга?
Сердце Тоши ухнуло куда-то в шасси.
Я? Но я... я ведь никогда не летал по-настоящему. Я боюсь высоты!
Котёнок тоже боится, — мягко сказала Сова. — Сидит там совсем один, на самой верхушке, и мяукает так жалобно... Кто-то должен ему помочь.
Тоша представил маленького пушистого котёнка на ветке. Один, напуганный, высоко-высоко...
«Высоко-высоко, — подумал Тоша. — Как и я буду, если полечу».
И вдруг понял кое-что важное: котёнок боится точно так же, как он сам. Только котёнок не может спасти себя. А Тоша — может.
Я полечу, — сказал он тихо. А потом громче: — Я полечу!
Взлётная полоса никогда ещё не казалась такой длинной.
Тоша разгонялся, ветер пел в крыльях, земля мелькала внизу всё быстрее, быстрее, быстрее...
А потом — исчезла.
Тоша летел. По-настоящему летел!
Сперва он зажмурился от страха. Живот словно остался где-то внизу, на полосе, а сердце колотилось так громко, что, наверное, слышно было на всём аэродроме.
«Не смотри вниз, — шепнул он сам себе. — Смотри вперёд».
Открыл глаза.
Впереди плыли облака — мягкие, пушистые, точно сахарная вата. Солнце золотило их края. А внизу... внизу расстилалась земля — и она была вовсе не страшной, а удивительно красивой! Крошечные домики, ленточки дорог, изумрудные лоскутки полей.
Ух ты! — выдохнул Тоша.
Эй, новенький! — раздался звонкий голос.
Рядом летела ласточка Стрелка — юркая, чёрно-белая, с хвостом-вилочкой.
Первый полёт? — спросила она, делая вокруг Тоши озорной круг.
Ага, — признался он. — И мне немножко страшно.
Страшно — это нормально! — засмеялась Стрелка. — Я тоже боялась, когда училась летать. Три раза падала в куст крыжовника! Но знаешь что? Каждый раз поднималась и взлетала снова. Хочешь, покажу короткий путь до Одуванчикового луга?
Очень хочу!
Стрелка полетела впереди, указывая дорогу. Они обогнули Кудрявое облако — оно и правда было кудрявым, будто белая овечка, — перелетели Синюю реку, сверкавшую на солнце расплавленным серебром, и наконец увидели луг.
Он был усыпан одуванчиками — жёлтыми и белыми, словно маленькие солнышки и пушистые снежки. На краю луга росло высокое старое дерево. А на самой верхней ветке сидел рыжий комочек.
Мяу! — донеслось снизу. — Мя-а-ау!
Тоша начал снижаться. Это оказалось сложнее, чем лететь прямо: ветер толкал то влево, то вправо, ветки дерева качались, и нужно было точно-точно рассчитать путь.
«Храбрость — это когда страшно, а ты всё равно делаешь», — вспомнил он слова Кузьмича.
Глубоко вдохнул, сосредоточился — и аккуратно завис рядом с веткой. Маленький размер оказался как раз кстати: большой самолёт тут точно бы не поместился.
Мурзик? — позвал Тоша. — Не бойся. Я прилетел за тобой.
Котёнок смотрел на него огромными испуганными глазами.
Я не могу, — пискнул он. — Тут слишком высоко. Я упаду!
Послушай, — сказал Тоша. — Я тоже боялся. Очень-очень. Но всё равно полетел. Знаешь почему?
Почему?
Потому что ты меня ждал. А теперь я жду тебя. Прыгай на крыло — я поймаю. Обещаю.
Мурзик помедлил. Посмотрел вниз, зажмурился... и прыгнул!
Мягкие лапки коснулись крыла. Котёнок вцепился коготками и прижался к тёплому металлу.
Держись крепче, — улыбнулся Тоша. — Летим домой.
Обратный путь показался короче. Может, потому что Тоша уже не боялся. А может, потому что на крыле мурлыкал благодарный котёнок, рядом порхала весёлая ласточка, а облака расступались, будто приветствуя нового героя неба.
Когда Тоша приземлился на аэродроме, его встречали все. Кузьмич гордо крутил лопастями, тётушка Сова улыбалась из окна башни, а большие самолёты приветственно гудели.
Молодец, малец! — сказал Кузьмич. — Я знал, что справишься.
Но ведь я боялся, — честно признался Тоша.
Конечно, боялся. Но ты полетел. Вот это и есть настоящая храбрость.
Мурзика забрала хозяйка — девочка в жёлтом платье. Она расцеловала котёнка, а потом подбежала к Тоше и крепко обняла его за нос.
Спасибо тебе, самолётик! Ты настоящий герой!
Тоша смутился так, что даже пропеллер покраснел.
С того дня Тоша летал каждый день. Сперва невысоко, потом всё выше и выше. Иногда страх ещё возвращался — особенно в грозу или когда дул сильный ветер. Но теперь Тоша знал, что делать.
Он вспоминал рыжего котёнка на ветке, девочку в жёлтом платье, мудрого Кузьмича и озорную Стрелку. Вспоминал, как красиво сверкала Синяя река с высоты и как пахли одуванчики, когда он пролетал над лугом.
И страх отступал.
Потому что Тоша больше не был маленьким самолётиком, который боится высоты. Теперь он был храбрым самолётиком, который летает несмотря на страх.
А это, как известно, совсем другое дело.
И если тебе тоже когда-нибудь станет страшно — вспомни Тошу. Закрой глаза, глубоко вдохни и сделай один маленький шаг. Потом ещё один. И ещё. Потому что храбрость начинается не тогда, когда страх уходит, — а тогда, когда ты решаешь лететь.
]]>Раздался школьный звонок. Дети торопливо выбегали из дверей, и Игнат был в их числе. Рюкзак болтался на плече, кроссовки мелькали по ступенькам — мальчик спешил к папиной машине, которая уже ждала за углом.
Отец поприветствовал сына и принялся расспрашивать про успехи в школе. Но Игнату было нечем поделиться. Уроки тянулись бесконечно, учителя казались нудными, секции — глупыми, а одноклассники не вызывали доверия. На занятиях он сидел на задней парте и считал минуты до звонка.
В машине мальчик молчал, пропуская вопросы мимо ушей. Он уже предвкушал, как доберётся до дома и наконец засядет за любимые игры.
Дома Игнат на секунду заглянул в гостиную — поздороваться с мамой, — на ходу потрепал по ушам Бима (пёс радостно подпрыгивал и вилял хвостом), схватил бутерброд и унёсся в свою комнату.
В реальной жизни мальчика мало что интересовало. Зато в виртуальном мире всё было иначе — просто, понятно и так манило! Там он был не просто мальчиком, а опытным предводителем, ценным игроком в команде. Враги опасались его ника, соратники выполняли приказы, а место в рейтинге росло после каждой миссии.
Вечер был расписан по минутам. Сначала — стрелялки, где надо метко палить по врагам и не попасться самому. Потом — танки и миссии с ребятами из группового чата: они никогда не виделись вживую, но в игре были не разлей вода. А если оставалось время — как сегодня — Игнат запускал приставку и гонял в футбол.
На улице начало темнеть. Мама заглянула в комнату:
Игнат, ты сделал уроки? Выключай приставку, завтра в школу! И ты опять не выгулял Бима — это же твой пёс!
Ага, — кивнул мальчик, не отрываясь от экрана.
Я серьёзно!
Сейчас, мам, последний матч…
«Последний матч» растянулся на час. Папа уже вернулся после прогулки с Бимом. Когда глаза стали слипаться, мама выдернула приставку из розетки и велела идти спать.
Игнат лёг, но телефон из рук не выпустил. Пальцы сами листали ленту с бесконечными видео. Мальчик провалился в сон глубоко за полночь — в очередной раз уснул с телефоном на подушке.
Утром он проснулся разбитым, будто и не спал вовсе. Солнце светило прямо в лицо, будильник уже пятый раз проигрывал мелодию. Телефон валялся где-то под одеялом. Игнат нашарил его рукой, поднёс к глазам, чтобы глянуть время… и замер.
На экране вместо будильника горели буквы:
Игнат протёр глаза — надпись не исчезла. Моргнул, потряс головой — бесполезно.
Через несколько секунд в комнату заглянула мама:
Игнат, ты встаёшь?
Мам, смотри! — он сунул ей телефон. — Ты это видишь?
Мама внимательно посмотрела на экран, потом на сына.
Вижу, что если через пять минут не сядешь завтракать, опоздаешь в школу.
Да нет же! Надпись про сбой реальности, уровни, задания…
Мама вздохнула:
У тебя от телефона уже глюки. Быстро умывайся — и за стол!
Дверь закрылась. Игнат снова посмотрел на экран — надпись была на месте. Перевёл взгляд в угол комнаты — и обомлел. Прямо в воздухе, как в настоящей игре, висело меню и слегка мерцало. В разделе «Миссии» горели строчки:
Ну и дела… — прошептал мальчик и медленно сел на кровати.
В школе меню никуда не делось. Оно висело перед глазами — когда Игнат ехал в машине, когда раздевался в гардеробе, когда поднимался по лестнице, когда садился за парту. Прямо поверх доски!
Мальчик пытался расшифровать задания.
Союзники — это, наверное, друзья. Близких друзей у него не было. Зато точно имелся недоброжелатель — Колян, который вечно цеплялся на переменах. А «база»… что-то связанное с домом? Насчёт «системного сбоя» Игнат терялся в догадках.
Хватит считать ворон! Выходи-ка к доске! — учительница стояла над ним.
Игнат вскочил, не понимая, о чём речь. Класс захихикал. Пришлось идти и отвечать наобум. Домашнее задание он сделал второпях на перемене — весь вечер провёл в играх. И теперь не понимал, о чём идёт речь. Учительница поставила низкую оценку, и Игнат, повесив голову, уже представлял разговор с родителями.
На перемене мальчик решил проверить догадку насчёт первой миссии. Компания одноклассников направлялась в столовую, и Игнат пристроился позади. Ребята болтали про футбол, про нового тренера, про турнир в субботу.
О, Игнат! — заметил его Макс. — А ты играешь? Приходи сегодня на стадион, мы ещё не набрали команду.
Игнат представил, как выходит на поле, промахивается мимо мяча, и все смеются. Стало неловко.
Мне неинтересно, — буркнул он.
Ну ладно, как знаешь.
Да у него ноги кривые, он даже по мячу не попадёт! — подначил Колян.
Задира прошёл мимо и нарочно задел плечом. Игнат уставился в пол, к щекам прилила краска. Он быстро прошмыгнул за угол. За спиной самодовольно хмыкнул Колян.
После уроков в машине папа спросил про дела. Игнат буркнул «всё нормально» и уставился в окно.
Дома мама ждала с аппетитным пирогом.
Садись, поешь. Расскажи, как прошёл день.
Потом, — бросил Игнат и скрылся в комнате.
Он нырнул за компьютер — и все тревоги растворились в виртуальном мире. Снова победные баллы, чат, уничтоженные соперники.
В коридоре заскрёбся Бим. Пёс скулил, царапал дверь. Приоткрыл её носом, всунул голову и посмотрел преданными глазами. Подошёл, лизнул руку.
Бим, не сейчас! Иди гуляй.
Пёс послушно улёгся у порога и тихо посапывал, пока папа не забрал его на прогулку. Игнат этого даже не заметил. Как и остывший кусок пирога на краю стола.
Мальчик играл до позднего вечера, пока мама не сделала замечание. Тогда он сменил игру на видео. Глаза слипались, экран расплывался — и он по привычке уснул с телефоном в руках.
Утром меню висело на месте. На телефоне — красная надпись:
Да ну вас… — выдохнул Игнат и натянул одеяло на голову.
Через секунду вошла мама — и день повторился заново.
Ладно, — сказал себе Игнат, садясь на кровати. — Раз это игра, значит, и поступать надо как в игре.
Он собрался быстрее обычного и пошёл в школу с твёрдым намерением пройти уровень.
В прошлый раз опозорился на уроке — сегодня решил схитрить. Как в игре: если уровень сложный, можно применить чит-код. Перед уроком он наспех списал домашнее задание у Макса. Но не учёл одного: учительница собрала тетради, увидела две одинаковые работы — и поставила обоим по двойке. Даже не разбираясь, кто списал.
Теперь рядом с плохой отметкой красовалось ещё и замечание. В классе никто не смеялся — ребята смотрели то ли с сочувствием, то ли с осуждением. Игнату было безумно стыдно.
«Теперь точно никто не захочет иметь со мной дела», — думал он, выходя с опущенной головой.
После урока Колян не заставил себя ждать. Подкрался сзади и пихнул так, что Игнат врезался в стену.
Ой, извините, — протянул он с противной улыбкой. — Не заметил, что тут мелочь под ногами.
Внутри у Игната вспыхнуло. Он решил действовать как в игре — атаковать грубой силой. Развернулся и толкнул Коляна в грудь.
Тот опешил, но быстро пришёл в себя. Завязалась драка. Через минуту их растащил учитель и поволок к директору.
Игнат сидел в кабинете с разбитой губой. Злость прошла, остались стыд и обида. Директор вызвал родителей. Мама примчалась взволнованная:
Игнат, что случилось? Ты никогда не дрался!
Он первый начал, — буркнул мальчик.
Домой ехали в тишине. Папа вёл машину, мама смотрела в окно. Игнат полез за телефоном — хотел написать ребятам из чата.
Давай-ка сюда, — сказала мама, не оборачиваясь.
Зачем?
До завтра посидишь без игр. Подумаешь над поведением.
Спорить было бесполезно.
Дома Игнат сидел в комнате и не понимал, чем заняться. Телефона нет, компьютер запрещён. От скуки выполнил все уроки — на удивление, это заняло не так много времени. На столе валялся старый конструктор. Мальчик попробовал собрать — детали не складывались, инструкция потерялась. Через полчаса он бросил это дело.
Вошёл папа с поводком:
Сегодня идёшь с Бимом. Без отговорок.
Пёс уже вилял хвостом у двери.
Игнат с недовольным видом нацепил поводок и вышел. Бим прыгал, радовался, тащил в кусты. Мальчик плёлся, сунув руки в карманы. Через десять минут развернулся домой — быстро, как в игре, где надо просто пробежать уровень. Бим оглядывался, смотрел грустными глазами. Но Игнат не обращал внимания.
Погуляли, — сказал он, сдавая поводок.
Так быстро?
Ну погуляли же.
Папа покачал головой, но спорить не стал.
За ужином мама завела разговор про драку. Игнату не хотелось нотаций — он огрызнулся. Папа сделал замечание. Мальчик ушёл в комнату, хлопнув дверью.
Лежал и злился. На Коляна, на учителей, на родителей, на этот день, на меню, которое всё ещё висело перед глазами. Он ведь старался! Дал отпор! Но всё пошло не так.
Утром — знакомая красная надпись:
Игнат сел и закрыл лицо руками. Ну, хотя бы выспался.
Игнат понял, что впервые за долгое время проснулся без будильника.
Он вышел в коридор и наткнулся на Бима. Родители ещё спали. Пёс ткнулся мокрым носом в ногу и завилял хвостом.
Игнат вдруг увидел не просто собаку, а старого приятеля, который тосковал без внимания. Каждый день Бим преданно провожал и ждал его из школы.
Пошли, друг, — сказал мальчик и взял поводок.
Они вышли не спеша. Бим тянул в разные стороны, нюхал кусты, радовался каждому дереву. Игнат не торопил — шёл рядом и разглядывал всё вокруг.
Вдруг пёс навострил уши и рванул к площадке с барьерами, горками и тоннелями. Там резвились другие собаки. Игнат отпустил поводок — Бим мгновенно влился в компанию. Мальчик бегал за ним, смеялся, кидал мячик.
Он смотрел, как пёс дурачится, — и ему стало стыдно. Вспомнил, как Бим был щенком, как они носились по двору, как Игнат таскал его на руках. Ещё год назад были не разлей вода, а потом мальчик забыл про друга — погрузился в игры.
Привет! — раздался голос рядом.
Игнат обернулся. Девочка его возраста с лохматой собачкой.
Привет! Твой пёс? Как зовут?
Бим. А твою?
Буся.
Ребята разговорились, вместе гоняли собак, учили их прыгать через барьеры. Время пролетело незаметно.
Слушай, — сказала Аня. — Придёшь вечером? Мы обычно гуляем в семь.
Игнат посмотрел на Бима — тот носился как угорелый — и улыбнулся:
Придём.
Домой он вернулся воодушевлённый. Насыпал Биму корм, налил воды, почесал за ухом. Пёс вилял хвостом так, будто сейчас взлетит.
Родители только вставали.
Ты чего так рано? — удивилась мама. — И Бим уже выгулян?
Ага. Встал пораньше.
Мама с папой переглянулись, но ничего не сказали.
В школе Игнат чувствовал себя увереннее — уроки были сделаны заранее. На математике его вызвали к доске, он ответил отлично. Учительница похвалила.
И вдруг в углу комнаты один пункт меню загорелся зелёным:
«Так вот что это значило!» — настроение взлетело.
После урока Игнат снова направился в столовую с одноклассниками. Макс опять предложил прийти на футбол.
Так придёшь?
Приду, — сказал Игнат.
И сам удивился, как легко дался ответ.
На пути возник Колян. Задел плечом, как обычно. Игнат развернулся и посмотрел ему в глаза — спокойно, без страха и злости:
Слушай, тебе самому не надоело? Каждый день одно и то же. Чего ты добиваешься?
Колян опешил:
Ты чё…
Ничего. Просто отстань. Серьёзно.
Да, Колян, не цепляйся, — вступился Макс. — Дай пройти.
Задира буркнул что-то и отошёл. Ещё один пункт меню загорелся зелёным.
«И всего-то?!» — удивился Игнат.
После уроков он нерешительно плёлся к спортзалу. В раздевалке уже сидел Колян.
Ты чего здесь? — вырвалось у того.
То же, что и ты.
Игнату захотелось уйти. Но в дверях появился тренер:
О, новенький? Быстро на поле!
На поле их поставили в одну команду. Сначала только мешали друг другу — команда проигрывала.
Да что с вами?! — заорал тренер. — Вы в одной команде или где?
Ребята стиснули зубы. Оба не любили проигрывать. Пришлось работать сообща. К концу тренировки наверстали разрыв и победили!
В раздевалке Макс похлопал Игната по плечу:
Хорошо держался! Оставайся в команде. Правда, Колян?
Ага, — буркнул тот.
Третье задание загорелось зелёным. Игнат попробовал новое — и ему понравилось! Азарт, радость победы, командный дух — как в игре, только взаправду.
В машине папа спросил про школу. Игнат хотел по привычке сказать «нормально», но вдруг понял, что хочется рассказать:
Знаешь, пап, сегодня круто было. По математике «отлично» получил. И в футбол играл с пацанами.
Правда? И как?
Классно. Даже гол забил. Кривой, но забил.
Молодец! Слушай, нам нужно заехать за продуктами. Пойдёшь со мной?
Раньше Игнат отсиживался в машине с телефоном. Но сегодня…
Давай.
В торговом центре они забежали в тир. Соревновались, спорили, смеялись.
Ты чего так метко? — удивился папа.
В игре научился, — засмеялся Игнат. — Там тоже стрелять надо.
Потом взяли пиццу, пили газировку, болтали. Игнат поймал себя на мысли, как много упускал, сидя в телефоне.
Дома родители готовили ужин. Мальчик сидел рядом и гладил пса. Папа рассказывал маме про успехи сына. Мама слушала и улыбалась.
После ужина Игнат сел за уроки — сам, без напоминаний. На столе засветился телефон: «Битва через 5 минут! Ты нужен команде!» Пальцы потянулись к экрану…
И тут он вспомнил.
Аня. Семь часов. Площадка.
Без пяти семь! Бим уже крутился у двери.
Мам, я иду гулять! Дай, пожалуйста, шоколадку.
Зачем?
На площадке девочка одна… Аня. Хочу угостить.
Мама улыбнулась и протянула плитку:
Хорошо погулять, сынок!
Аня уже была там. Бим рванул к Бусе.
Привет! А я думала, не придёшь.
Пришёл, — улыбнулся Игнат и протянул шоколадку. — Это тебе.
Спасибо!
Они гуляли до темноты. Бим вымотался так, что еле плёлся домой. Игнат тоже устал — приятно, по-хорошему.
Четвёртая миссия загорелась зелёным:
В комнате Игнат лёг и потянулся к телефону. Открыл футбольный чат — ребята обсуждали завтрашнюю игру, кидали смешные картинки.
Он посмотрел в угол: все пять миссий горели зелёным.
Мальчик понял, как заводить друзей в реальной жизни. А общение онлайн оказалось приятным дополнением. Не потому, что мама забрала телефон, а по собственному желанию.
Перед сном вспомнил: Биму нужна дрессировка. Нашёл видео «Как научить собаку командам» — и под спокойный голос ведущего провалился в крепкий сон.
На телефон пришло уведомление:
]]>На работу она влетела запыхавшаяся, красная и злая. В коридоре столкнулась с секретаршей Вероникой, которая тут же всучила ей папку с документами:
Лариса Петровна, подпишите, срочно-срочно, поставщики ждут!
Ага, — выдохнула Лариса и ворвалась в свой кабинет.
Кабинет у Ларисы был небольшой, но с панорамным окном во всю стену. За этим окном шумел город, сверкали стеклянные фасады соседних небоскрёбов, а внизу, где-то далеко-далеко, бегали маленькие, как муравьи, люди. Солнце светило ярко, по синему небу проплывали пушистые облака, а зелёная листва тихонько переливалась от тёплого ветра. Но Лариса не любовалась летним городом.
Она пила остывший кофе и смотрела на монитор компьютера, где мигало множество непрочитанных писем. Голова гудела, глаза слипались, а в животе урчало от голода — позавтракать она, конечно, не успела.
Телефон параллельно разрывался от уведомлений с напоминаниями: оплатить счета за квартиру, сходить к стоматологу, заказать продукты, убрать квартиру. Казалось, что список предстоящих дел бесконечен.
В какой-то момент Лариса откинулась в кресле и просто уставилась в одну точку. Этой точкой оказался настенный календарь, висевший прямо напротив её стола.
На июльском развороте красовалась зелёная поляна, усыпанная васильками, бурная речка, которая блестела на солнце, и девочка, сидящая на траве. Лет восьми, в лёгком сарафане, с двумя смешными хвостиками и облупленным от солнца носом. Девочка смотрела куда-то вдаль и, кажется, улыбалась.
У Ларисы защемило в груди от тоски. Она вспомнила, как в детстве так же беззаботно резвилась у бабушки в деревне, наслаждаясь всеми прелестями летней поры.
Эх, — вздохнула Лариса.
Она снова уставилась в монитор, но краем глаза заметила какое-то движение. И резко подняла голову. Девочка на календаре повернулась, посмотрела прямо на Ларису и помахала рукой. Лариса замерла. Решила, что от усталости у неё начались галлюцинации. Протёрла глаза. Девочка сидела на месте и рассматривала её с любопытством.
Ты чего такая грустная и замученная? — неожиданно спросила девочка. Голос у неё был звонкий, как колокольчик.
Ты... ты правда со мной разговариваешь? — выдавила Лариса.
Я Соня, — улыбнулась девочка. — А ты Лариса, я знаю. Я иногда за тобой подглядываю. Ты всё сидишь, стучишь по клавиатуре и грустно вздыхаешь. Вот если бы я была взрослой...
Что бы ты делала? — невольно улыбнулась Лариса.
Я бы отдыхала и радовалась! — выпалила Соня. — Кушала бы только любимую еду и сладости. Ездила и ходила бы каждый день, куда захочется. Ложилась бы спать, когда захочется! Никаких правил, запретов и указаний. Это же такая свобода!
Лариса покачала головой:
Эх, Соня... Настоящая свобода — она как раз у тебя. В детстве.
Ага, — фыркнула Соня и показала на календарь. — Видишь, тут июль? А перевернёшь ещё три раза — и сентябрь. И мне в школу. А там сплошные мучения.
Какие же мучения? — заинтересовалась Лариса.
Ну как какие? — Соня наморщила лоб. — Уроки, строгие учителя, вредные одноклассники, запреты родителей и расписание. А ты тут про свободу говоришь...
Ах да, припоминаю... — задумалась Лариса. — А ещё помню, что дома всегда была вкусная еда, родители покупали всё необходимое и радовали подарками. Можно было ездить в лагерь с друзьями и заниматься чем угодно — рисовать, играть, мечтать. — Лариса погрузилась в свои детские воспоминания. — У тебя разве не так?
Да, всё верно! — оживилась девочка. — Каникулы — моё любимое время.
А знаешь, — вдруг сказала Лариса, — я бы сейчас с радостью хотела оказаться на твоём месте. Хоть на денёк.
Соня хитро прищурилась:
А хочешь, я тебя позову? Прямо сейчас?
Лариса замерла.
Как это — позовёшь?
А ты просто закрой глаза и очень сильно захоти. Как в детстве. Помнишь, как в детстве ты верила в чудеса? Вот и сейчас поверь.
Лариса хотела сказать, что это глупости и у неё нет на это времени... Но вдруг ей очень-очень захотелось закрыть глаза и поверить. Хоть на минуточку.
И она закрыла глаза.
В следующее мгновение Лариса открыла глаза и ахнула.
Она сидела на мягкой зелёной траве. Травинки щекотали босые ноги, пахло ромашками и мёдом, где-то рядом стрекотали кузнечики, а вдалеке блестела на солнце речка. На Ларисе был просторный сарафан, волосы распущены, а главное — она почувствовала непривычную лёгкость в теле.
Получилось! Ты здесь! — Соня захлопала в ладоши и подбежала к ней. — Пойдём скорее, я тебе всё покажу!
Подожди, — Лариса похлопала себя по карманам. — А где мой телефон? Мне же нужно выслать важный отчёт и успеть на совещание!
Соня смотрела на неё с недоумением.
И как я отсюда выберусь?! — в панике воскликнула Лариса. — Я не знаю, как вернуться! Я не могу здесь остаться!
Но ты ведь только пришла, — встревоженно сказала девочка. — Тебе должно понравиться...
Лариса заметила растерянность Сони и глубоко вздохнула, стараясь прийти в себя. Паника потихоньку отступала.
Ладно, — сказала она. — Уговорила. Что тут у вас интересного?
Соня обрадовалась, схватила Ларису за руку и потащила вглубь луга. Они пробежали мимо цветущего иван-чая, обогнули большой куст шиповника и оказались у реки.
Купаться! — закричала Соня и направилась в воду.
Лариса ступила в реку и ахнула — вода оказалась ледяной, будто тысячи холодных иголочек впились в ноги.
Ой-ой-ой! — пританцовывала она на месте. — Как можно в этом купаться?!
Потерпи! — кричала Соня, которая уже зашла по колено и брызгалась. — Сейчас привыкнешь!
Лариса сделала ещё шаг, потом ещё. Ноги онемели от холода, но она упрямо шла вперёд. И вдруг — острая боль пронзила ступню.
Ай! — Лариса выскочила на берег, держась за ногу.
Ой, порезалась? — Соня выбежала следом. — Сейчас!
Девочка сорвала небольшой зелёный лист подорожника, пожевала его и приложила к ранке.
Вот, подержи. Это заживляет.
Лариса смотрела на этот зелёный лист, прилипший к ноге, и вспоминала. Точно! В детстве они всегда лечились подорожником. Царапины, ссадины, укусы комаров — подорожник помогал от всего.
Спасибо, — улыбнулась она.
Соня довольно кивнула.
Пошли назад, сейчас вода тёплой покажется!
Они снова зашли в воду. И правда — через минуту холод перестал чувствоваться, вода стала привычной, даже приятной. Лариса с наслаждением бродила по дну, разглядывая камешки.
Смотри, какие сокровища! — Соня ныряла и доставала со дна то гладкий голыш, похожий на яйцо, то прозрачный кварц, то пёстрый гранит. — Будем коллекцию собирать!
Лариса тоже начала шарить по дну. Пальцы нащупывали гладкие, отшлифованные водой камни. Она достала красивый серый голыш с белой прожилкой, потом зелёный, похожий на кусочек моря, потом совсем крошечный, круглый, как горошина. Карманы сарафана оттянулись, но остановиться было невозможно — хотелось собрать все.
Гляди, у меня уже полкармана! — хвасталась Соня.
А у меня почти полный! — смеялась Лариса.
Потом они выбрались на берег, разложили свои сокровища на большом плоском камне и долго рассматривали, перебирали, сравнивали.
Этот самый красивый, — сказала Соня, показывая прозрачный камешек, внутри которого что-то блестело.
А этот, — Лариса подняла голыш идеально круглой формы, — на луну похож.
Айда на тарзанку! — вдруг закричала Соня и побежала выше по течению.
Там, над глубоким омутом, висела на толстой ветке старая шина — настоящая тарзанка. Соня разбежалась, ухватилась за верёвку и с визгом полетела над водой, плюхнувшись в течение.
— Давай за мной! — кричала она, выныривая. — Не бойся!
Лариса нерешительно разбежалась, ухватилась за верёвку — и полетела. Сердце ухнуло куда-то в пятки, ветер засвистел в ушах, а потом — холодный взрыв воды, и она вынырнула, смеясь и отплёвываясь.
Классно! — закричала Соня. — Давай ещё!
Они прыгали раз за разом, пока не замёрзли и не выдохлись. Потом выбрались на берег и разлеглись на горячих камнях, как две ящерицы. Солнце сушило мокрые сарафаны, припекало плечи, и было так хорошо, что Лариса закрыла глаза от удовольствия.
Ой, смотри! — Соня вдруг подскочила и сорвала цветок белого клевера. Сунула его себе в рот и пожевала. — Кислый, — объяснила она. — А красный — сладкий, медовый. Вот, попробуй!
Лариса взяла цветок, осторожно попробовала. И правда — медовый, с лёгкой горчинкой. Такой знакомый вкус — она вдруг вспомнила, как в детстве плела из него венки.
А давай венки сплетём! — предложила Соня, будто прочитав её мысли.
Они уселись в траву и плели венки из одуванчиков и клевера. Лариса вспоминала, как когда-то умела это делать: надо взять три стебелька, заплести косичкой, потом добавить ещё, постепенно закручивая круг. Пальцы помнили. Через полчаса у них было два роскошных пушистых венка.
Надевай! — Соня пристроила венок Ларисе на голову. — Красота!
Ты тоже, — засмеялась Лариса и надела венок на Соню.
Они сидели на берегу, в венках из полевых цветов, смотрели на речку и молчали. И было так хорошо — просто слушать, как журчит вода, как стрекочут кузнечики, как поют птицы.
Смотри! — Соня показала на большой пушистый одуванчик. — Загадай желание!
Она сорвала его, сильно-сильно зажмурилась, а потом дунула изо всех сил.
Здорово, — улыбнулась Лариса. — А ты что загадала?
Не скажу, а то не сбудется, — хитро прищурилась Соня. — Теперь ты!
Лариса сорвала одуванчик, закрыла глаза и загадала. Искренне и по-детски. Тысячи маленьких парашютиков взлетели в воздух, закружились в солнечных лучах и медленно поплыли над рекой.
А вечером, когда солнце село и небо стало тёмно-синим, они лежали на траве и смотрели на звёзды. Где-то в городе звёзд не видно — там свет фонарей ослепляет небо. А здесь они сияли так ярко, и их было так много, что кружилась голова.
Лариса вдруг поймала себя на мысли, что давным-давно не смотрела на ночное небо. В детстве она обожала это занятие — выбегать вечером во двор, задирать голову и искать знакомые созвездия. Тогда это было с предвкушением, с трепетом, с ощущением, что в бесконечном небе прячутся ответы на все вопросы. А потом она выросла. И смотреть на звёзды стало... тоскливо.
Но сейчас всё было иначе. Лариса почувствовала, как по её телу разливается спокойствие и тепло, хотя солнце уже давно село.
Сонь, спасибо тебе за этот день! — сказала она. — Я вспомнила, каково это — быть ребёнком. Когда можно просто радоваться, не думая ни о чём.
А ты забыла? — удивилась Соня.
Забыла, — кивнула Лариса. — Взрослые вообще многое забывают.
Где-то вдалеке заквакали лягушки.
А ты ещё придёшь?
Лариса вздохнула. Она совсем забыла, что надо возвращаться.
Я постараюсь, — пообещала она.
Лариса обняла девочку и закрыла глаза.
В следующее мгновение Лариса открыла глаза в своём офисном кресле.
На столе по-прежнему стоял остывший кофе, на мониторе мигали уведомления. Лариса глянула на часы — как раз начался обеденный перерыв. Прошло ровно четыре часа, как её не было на рабочем месте, а в календаре пролетел целый день.
Лариса схватила телефон — несколько пропущенных от начальника и десятки сообщений в рабочих чатах. Она замерла над клавиатурой, готовая нырнуть в этот водоворот: быстрее отвечать, делать задачи, извиняться... И вдруг остановилась. Лариса поняла, что в её отсутствие ничего не рухнуло. Мир даже не пошатнулся. Дела перестали казаться такими ужасно важными. Что теперь действительно беспокоило Ларису — так это то, что она ничего не ела с самого утра, когда в спешке отложила свой завтрак.
Она поднялась из-за рабочего стола, выключила компьютер, взяла сумку и вышла из кабинета.
Вероника в приёмной подняла голову с круглыми глазами:
Лариса Петровна, вы куда? — удивилась секретарь. — Через час же совещание!
Вернусь к этому времени, — спокойно ответила Лариса.
Она пошла в кафе неподалёку, заказала любимые блюда и ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком. На обратной дороге в офис, проходя через парк, Лариса заметила белку, которая ловко скакала по веткам. И с удивлением поймала себя на том, что просто гуляет, никуда не спеша и ни о чём не думая. И это в разгар рабочего дня!
Лариса вернулась в офис вовремя к совещанию, на котором чувствовала себя увереннее обычного. Зайдя обратно в свой кабинет, она включила любимую музыку, сбросила неудобные туфли под стол и открыла баночку мороженого. Работа никуда не делась, но она больше не давила. Лариса посмотрела на календарь. Соня сидела на травке, болтала ногами и улыбалась.
А взрослой быть всё-таки классно! — сказала девочка. — Но спешить взрослеть я больше не буду.
Лариса подмигнула ей, и девочка помахала в ответ.
]]>Старый маяк в небольшом городке на берегу моря не работал уже пять лет. С тех пор как поставили новый автоматический, дедушка Марка ушёл на покой, а маяк стоял заброшенный. Местные дети боялись туда заглядывать — ходили слухи, что там обитает призрак старого моряка.
Но в эту ночь случилось странное. Марк проснулся от того, что в окно его комнаты бил луч света. Он подбежал к стеклу и замер: старый маяк горел!
Папа! — закричал Марк. — Там свет из маяка! Кто-то зажёг фонарь!
Сонный отец только отмахнулся:
Померещилось, сынок. Его давно отключили, иди спать.
Но утром выяснилось сразу три важных факта.
Первый. Кто-то угнал лодку дедушки Марка — бывшего смотрителя маяка. Просто отвязали и пустили по воде. К счастью, далеко не унесло: лодка прибилась к соседнему пляжу, целая. Но перепуганный дед Павел утром не досчитался своего имущества.
Второй. Старый маяк, который давно не работал, вдруг зажёгся. Он горел буквально несколько секунд — но так ярко, что этого не мог не заметить весь город.
Третий. На стене маяка появился огромный рисунок. Краска была яркой, свежей и ещё пахла.
Света, — сказал Марк своей сестре на перемене, — у нас новое дело.
Ура! — Света аж подпрыгнула. — А какое?
Кто-то зажёг маяк, угнал лодку и разрисовал стену. Я хочу узнать, кто и зачем.
Детективы Семи Ветров начинают расследование! — объявила Света.
Какие ещё детективы? — закатил глаза Марк.
А вот такие. Я уже придумала название нашему агентству.
В школе Марк и Света составили список тех, кто мог быть у маяка в ту ночь.
Лёшу все считали хулиганом. Он громче всех кричал на переменах, однажды разбил окно в спортзале (случайно!) и вечно скидывал рюкзаки одноклассников с парт. Но Марк заметил кое-что странное: после случая с маяком Лёша ходил сам не свой. Он даже не полез в драку на большой перемене.
Спросим его напрямую? — предложила Света.
Он не ответит, — твёрдо заявил Марк.
Тогда понаблюдаем.
Алиса жила в одном из красивейших коттеджей городка, носила модные вещи и часто повторяла: «Мне всё можно». А ещё она любила рисовать и ходила в школьный кружок по искусству. Вчера вечером её видели гуляющей у маяка. Сама она сказала, что просто дышала воздухом.
Слишком идеальное оправдание, — заметил Марк.
Или слишком глупое, чтобы быть ложью, — засомневалась Света.
Платон появился в городке месяц назад и держался отстранённо. Он ни с кем не дружил, на уроках молчал и постоянно переписывался с кем-то в своём телефоне. Когда Марк попытался заглянуть в экран, Платон резко отдёрнул телефон и ушёл.
Таинственный незнакомец, — хмыкнула Света. — Прямо как в фильмах.
В фильмах таинственные незнакомцы часто оказываются героями, — заметил Марк. — Или преступниками. Надо проверить.
Дед Павел тоже оказался в списке подозреваемых. Никаких поблажек из-за родственных связей и почтенного возраста! У него были ключи от маяка. И он лучше всех знал, как там всё устроено. Но вот неувязка: недавно он сказал, что потерял ключи.
Но зачем ему идти туда ночью и включать фонарь? — удивилась Света.
Не знаю, — пожал плечами Марк. — Но проверить стоит.
Вечером юные детективы отправились на разведку.
У маяка было тихо и ветрено. Чайки кричали где-то далеко над морем, а волны лениво накатывали на берег.
Смотри! — Света показала на песок. — Следы!
Отпечатки вели прямо к маяку. Маленькие, явно детские. Рядом валялся фантик от конфеты.
«Морская волна», — прочитал Марк. — Такие только в одном месте продаются.
В киоске у причала! — подхватила Света. — Значит, кто-то из наших.
Внезапно из-за скалы выскочил Лёша.
Вы чего тут шпионите? — набросился он.
А ты чего тут делаешь? — перехватила Света. — Тоже шпионишь?
Лёша заколебался:
Я… гуляю. Не ваше дело.
Это и наш город, и наше дело, — отрезала Света. — И если ты что-то знаешь про маяк, лучше скажи.
Лёша посмотрел на них, будто хотел что-то сказать, но передумал и торопливо ушёл.
Странный он сегодня, — заметил Марк.
На следующий день Алиса сама подошла к ребятам.
Я знаю, вы ведёте расследование о маяке, — сказала она без долгих вступлений. — Я хочу с вами.
Марк и Света переглянулись.
С чего бы? — настороженно спросила Света.
Потому что мне интересно! — Алиса тряхнула головой. — Я тоже хочу быть детективом. У меня, между прочим, бинокль есть. И я внимательная. — Немного сомневаясь, девочка добавила: — А ещё… мне интересно, кто нарисовал тот рисунок на стене маяка.
Марк задумался. С одной стороны, лишний помощник не помешал бы. С другой… Алиса всегда вела себя так, будто она лучше всех и знает всё на свете.
А ты не будешь командовать? — прямо спросил он.
Я? — Алиса даже опешила. — Я не командую, я просто…
Просто ты всегда знаешь всё лучше всех, — перебила Света. — И смотришь на всех свысока.
Алиса вспыхнула:
Ничего я не свысока!
Ладно, — мягче сказал Марк. — Давай так: мы подумаем. Хорошо?
Алиса поджала губы, резко развернулась и ушла, не сказав ни слова.
Обиделась, — вздохнула Света.
Ну и пусть. Нельзя же так: если я хочу, значит, все должны выполнять мои желания. Дружба так не работает.
Лёшу они нашли на пустыре за школой. Он сидел на скамейке и мрачно пинал камень ногой.
Смотри, у него на руках краска, — вдруг ткнула в бок брата Света. — Ты заметил? На пальцах, синяя, засохшая.
Марк присмотрелся.
Точно! — разглядел он. — На стене маяка синий корабль! Так это он сделал?
Похоже на то, — кивнула Света.
Лёша, — подошла Света. — Мы видели краску у тебя на руках.
Лёша дёрнулся и спрятал руки в карманы.
Поздно, — сказал Марк. — Мы уже заметили. Это ты стену разрисовал?
Лёша помолчал, потом вдруг выдохнул и вытащил руки. На пальцах действительно была засохшая яркая краска.
Ну я, — буркнул он. — И что?
Зачем?
Лёша вдруг оживился, глаза его заблестели:
Чтобы вы спросили. Но круто же вышло, да?
Красиво, — честно сказала Света. — Но зачем?
Лёша смутился, отвернулся:
Не только Алиса рисовать умеет…
Марк догадался:
Ты хотел, чтобы она обратила на тебя внимание. Чтобы ей понравиться?
Ничего я не хотел, — вспыхнул Лёша. — И только попробуйте ей так сказать!
Он замолчал, насупившись.
Она, кстати, интересовалась, кто автор работы, — осторожно сказала Света.
Хоть и говорите, мне-то что. Ей всё равно не будет дела, — задумчиво добавил Лёша.
Лёша, — тихо сказал Марк. — Мы ей ничего не скажем. Но вот красить стены — это вандализм. Чувства можно выразить и иначе.
Ага, сейчас, — хмыкнул Лёша, махнул рукой и закончил разговор.
На следующий день после школы Марк отправился на пляж — тот самый, куда прибило лодку после угона. Света не пошла: у неё были дополнительные занятия.
На пляже, на своём обычном месте, сидел Платон — на старом поваленном дереве у самой воды. Он ел конфеты «Морская волна» и, не отрываясь от экрана телефона, с кем-то переписывался. Увидев Марка, он резко опустил телефон экраном вниз.
Привет, — сказал Марк, присаживаясь рядом. — Чего прячешь?
Ничего, — буркнул Платон. — Личное. Будешь конфету? — И протянул ту самую «Морскую волну».
Марк сразу обратил внимание на обёртку. Пазл сошёлся.
Ладно, не хочешь — не показывай. Я вообще поговорить пришёл.
О чём?
Марк посмотрел на море:
О том, что ты всё время один. В школе ни с кем не общаешься, на переменах в углу сидишь. Тяжело, наверное?
Платон пожал плечами:
Нормально.
А мне бы было грустно, — покачал головой Марк. — Если бы я так себя вёл — прятался, молчал, никого не подпускал к себе, — то так и не смог бы завести друзей. А с друзьями моя жизнь становится лучше и веселее.
А мне не нужны друзья, — резко ответил Платон. — Рано или поздно я всё равно отсюда уплыву.
Марк насторожился:
Уплывёшь? На чём?
Платон понял, что сболтнул лишнее, и дёрнулся:
Ни на чём. Забудь.
Он вскочил и хотел убежать, но Марк схватил его за руку:
Стой. Ты что-то знаешь про лодку?
Платон замер. Лицо его побелело.
Это ты её отвязал? — тихо спросил Марк. — Чтобы уплыть?
Платон молчал. А потом вдруг выпалил:
Да! Я! Доволен?
Но зачем? — спросил Марк.
Потому что я хочу назад, туда, где мы жили с родителями раньше. Там все мои друзья. А здесь я никому не нужен. Родители постоянно заняты. Им здесь нравится больше. А мне — нет.
Вот так детективы разузнали, что Платон угнал лодку, а Лёша разрисовал стену. Оставался последний вопрос: кто же зажёг фонарь?
Марк и Света продолжали приходить к маяку. Они изучали следы, фотографировали рисунок, искали новые улики. Дед Павел упоминал, что у него украли ключ от маяка. А это значит, что похититель мог прийти в любой момент и воспользоваться им, чтобы отпереть дверь. Ребята решили проследить за маяком. Спрятались в кустах и стали ждать.
Вечером, когда стемнело, к маяку подошёл силуэт. Он огляделся, достал из кармана ключ, открыл дверь и скрылся внутри. Через минуту наверху загорелась лампа.
Кто же это? — прошептала Света.
Они выскочили из укрытия и подбежали к двери как раз в тот момент, когда незнакомец вышел наружу.
Дед! — крикнул Марк. — Это ты!
Старый смотритель вздрогнул, ключ выскользнул из рук и упал в песок.
Ты! — Света ткнула в него пальцем. — Это ты зажигал маяк! А ключ вовсе не украли.
Дед Павел опешил, но быстро взял себя в руки:
А вы чего тут делаете? Шпионите? Я смотрю, Алиса была права!
При чём тут Алиса? — не понял Марк.
При том! — Дед Павел нахмурился. — Она мне рассказала, что это вы лодку угнали и стену разрисовали. А теперь ещё и слежку посреди ночи устроили?!
Деда, мы этого не делали! — воскликнул Марк. — Мы расследуем! Мы хотим найти настоящих хулиганов!
Пойдёмте-ка к отцу домой, там и разберёмся, кто что делал, а чего не делал.
Ребята шли за дедом, повесив головы, и переговаривались.
Вот это да… — выдохнула Света. — Алиса нас подставила!
Похоже на то, — кивнул Марк.
Но зачем?!
Мы ей отказали. Она обиделась и решила отомстить.
Из-за такой ерунды?! — не унималась Света.
Люди делают плохие вещи по разным причинам, — вздохнул Марк. — Обида — одна из них.
Смотри, кого я тебе привёл, — сказал дед Павел, входя в дом. — Дежурили у маяка. Сейчас будем разбираться.
Отец окинул подозрительным взглядом деда и детей.
Дети с порога выложили всё: они рассказали про Платона и лодку, про Лёшу и рисунок, про Алису с её обидой и враньём, про деда Павла и маяк.
Отец слушал молча, только иногда качал головой.
Дети хороши в ночи лазить, — наконец сказал он. — Но и ты, дед, выдаёшь. Зачем про ключи врал?
Ключ у меня, потому что я смотритель! — рявкнул дед Павел. — И лодка — моя, между прочим. Я на ней сорок лет рыбачил. А стена — государственная. За это, знаете, что бывает?
И что будет с ребятами? — тихо спросила Света. — Теперь их всех накажут?
Юные детективы сидели понурые. Дед понял, что нет смысла препираться, и смягчился.
Знаете, ребята, — сказал он наконец. — Справедливость — штука сложная. Иногда кажется, что нужно непременно наказать виноватого по всей строгости. Но если наказать, не разобравшись, можно сделать только хуже. Я ведь и сам не со зла свет зажёг на маяке.
Вот видишь, папа, он признался! — нетерпеливо вскрикнула Света.
Но Марк заботливо прикрыл ей рот рукой.
Продолжай, деда.
Я работал на этом маяке сорок лет, день за днём, — вздохнул старик. — Я знал здесь каждую лампочку, каждую линзу. А потом маяк закрыли. Сказали — новый автоматический лучше. Что мне оставалось? Сидеть дома, смотреть в стену. Никому я стал не нужен. Море без меня обходилось, корабли тоже. А потом…
Что потом? — подключился к диалогу отец.
Потом лодку угнали, маяк зажёгся, стену разрисовали. И ко мне люди пошли! — Глаза деда заблестели. — Соседи заходят: «Павел, что случилось?», «Павел, как поживаешь?», «Павел, расскажи, как раньше было?». Я целую неделю истории рассказывал! Про шторма, про корабли, про то, как ночами дежурил…
Выходит, что ребята тебе даже помогли? — заинтересованно уточнил Марк.
Может, и помогли, — добавил дед с сомнением. — Но не стоит забывать, что поступки имеют последствия. Всё могло закончиться не так благополучно.
Я разберусь, — строго сказал отец. — А теперь — все спать.
Марк и Света переглянулись. Спорить они не стали.
Прошёл месяц.
После долгих переговоров власти города позволили сделать маяк музеем «Семи ветров». Деда Павла назначили главным экскурсоводом и смотрителем музея. Он важно и с душой проводил экскурсии для школьных групп и всех желающих. Рассказывал истории на морскую тематику, поучительные случаи из жизни и гордо зажигал фонарь маяка.
Ребятам — Лёше и Платону — всё-таки влетело от родителей за их выходки. Но жестокого наказания не последовало. Даже наоборот.
У Платона жизнь пошла в гору. Родители стали уделять ему больше внимания. И даже подарили собаку! Чтобы мальчику было не так тоскливо в новом доме в их отсутствие. Со временем у Платона появились настоящие друзья в школе. Они с удовольствием приходили к однокласснику в гости, играли со щенком и ели любимые конфеты «Морская волна».
Лёша стал меньше хулиганить в школе. Свою нерастраченную энергию он направил в художественный кружок. Умелым художникам разрешили продолжить роспись стены маяка по согласованному эскизу. Идея пришлась Алисе по душе. Они стали проводить много времени с Лёшей за общим делом. Алиса извинилась перед дедом Павлом и ребятами за своё поведение и признала, что они действительно способные детективы.
А Марк со Светой успешно завершили своё расследование и поняли главные вещи.
Иногда люди делают неправильные вещи не со зла, а потому, что им самим плохо и грустно на душе. Но это не значит, что за свои поступки не нужно отвечать. Наоборот — признать свою ошибку и постараться всё исправить может только смелый человек. А справедливость… Она не всегда в наказании, а в возможности вынести урок и получить шанс стать лучше.
]]>Чем могу помочь? — спросил мастер.
Я пришёл заказать куклу.
Какую именно? — поинтересовался мастер, раскладывая свои работы. — Фарфоровую? Деревянную? Или, быть может…
Нет, ничего из этого не подойдёт, — перебил его человек в маске.
Тогда незнакомец протянул мастеру несколько чистых, обработанных до мельчайших деталей рубинов. Мастер принял заказ и создал лучшую свою работу: куклу с волосами чёрными как смола, белоснежной кожей и алыми камнями вместо глаз.
Великолепная работа! — произнёс человек в маске, рассматривая куклу.
Это лучшее из всего, что я когда-либо делал! — с гордостью ответил мастер.
Что ж… Теперь пора её оживить.
Оживить?!
В тот же миг человек в маске произнёс заклинание. Алые камни засияли, кукла моргнула — и встала на ноги.
Она… ожила… — испуганно прошептал мастер. — Не может быть. Ты тот самый маг-кукловод?
Здравствуй, Изабелла! — радостно обратился кукловод к кукле. — С этого дня ты станешь частью моей труппы!
Я — Изабелла? — переспросила кукла, словно проверяя, точно ли он говорит с ней.
Да, это твоё имя. А теперь нам пора — нас уже ждут.
Кукловод подхватил куклу на руки и вместе с ней исчез.
С тех самых пор Изабелла стала частью кукольного шоу. Рядом с ней выступали такие же живые куклы — но никто из них не знал, кем был прежде. Иногда Изабеллу охватывало странное чувство: она не просто кукла, а что-то большее. Но она продолжала петь и танцевать, развлекая публику.
Когда слава труппы докатилась до королевского двора, монарх пригласил кукловода выступить во дворце. Приехав туда, Изабелла стала внимательно разглядывать каждый зал, каждую колонну, каждый витраж. Стены казались ей мучительно знакомыми — будто она уже бывала здесь, и не раз.
Когда труппа предстала перед королём и королевой, из алых глаз куклы покатились прозрачные слёзы. Воспоминания нахлынули разом — и Изабелла упала.
Она вспомнила всё. Когда-то она была принцессой и жила в этом самом замке. Кукловод похитил её душу и заточил в камень.
Значит, ты всё вспомнила, — произнёс кукловод, когда Изабелла открыла глаза.
Зачем вы это сделали? — спросила она. И тут до неё дошло: — Те куклы… Они все — люди. Вы превратили нас в бесчувственных марионеток!
Не людей — их души, — возразил кукловод. — Всю жизнь богатые вертели мной как хотели. Теперь я распоряжаюсь судьбами их детей, братьев и сестёр. В этом мире есть те, кто подчиняется, и те, кто подчиняет. Я устал быть среди первых.
Но мы? — тихо спросила Изабелла. — Мы тоже этого не хотели. Я тоже устала быть вашей куклой. Я — живая.
Мне жаль, что так вышло. Но пути назад нет — я уже совершил слишком много плохого.
Значит, сейчас у вас есть шанс сделать что-то хорошее.
Кукловод понял свою ошибку. Он освободил всех детей: Изабелла вернулась к родителям, остальные — к своим семьям. А сам кукловод покинул королевство. Говорят, со временем он стал великим волшебником — и на этот раз своей славы добился сам, честным трудом.
Как бы сильно вами ни пытались управлять — будьте стойкими, прислушивайтесь к себе и только к себе.
]]>Мальчик влетел в квартиру, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Это я! — заявил Никита на всю квартиру, сбрасывая кроссовки, которые разлетелись в разные стороны. Щёки горели от быстрого бега и азарта перед предстоящей игрой.
Привет, сынок, — раздался из кухни мамин голос. — Рюкзак — на место, обувь — по парам. Ужин ждёт в холодильнике. И в комнате у тебя будто пронёсся ураган. Наведи порядок, потом за уроки.
Ма-ам, там все уже играют! — выпалил мальчик, швырнув рюкзак на пол в коридоре.
И ты пойдёшь играть. После того как в комнате будет порядок и уроки будут сделаны. И не забудь полить герань — она уже поникла, — настойчиво добавила мама.
Никиту будто облили холодной водой: накатили злость и обида. Подхватив рюкзак с пола, мальчик фыркнул и зашёл в свою комнату. «Что за несправедливость!» — бушевало у него внутри. За окном смеялись ребята в самом разгаре игры, а он должен сидеть в четырёх стенах.
Комната действительно выглядела поражённой стихией. Футболка на лампе, конструктор под кроватью, фломастеры без колпачков на столе, а на стуле — гора поношенных вещей. Сжав зубы, Никита сгрёб всю одежду в ящик, пнул конструктор поглубже под кровать, достал учебники из рюкзака и плюхнулся за стол делать уроки. Всё в нём сопротивлялось: рука не слушалась, буквы расплывались. В учебнике по русскому языку было упражнение: «Если бы вы могли загадать только одно желание, и оно исполнилось бы в эту секунду, то какое оно бы было?»
Никита, не задумываясь ни на мгновение, вывел размашистым почерком:
«ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ПРАВИЛА И ОБЯЗАННОСТИ ИСЧЕЗЛИ!»
Он так сильно надавил на восклицательный знак, что кончик грифеля сломался с сухим щелчком. И в тот же миг мальчика окутала усталость. Карандаш выпал из пальцев и покатился по столу. Голова стала ватной и опустилась на учебник, тяжёлые веки закрылись. Сознание будто провалилось в тёмную глубокую яму. Последнее, что он успел почувствовать, — запах бумаги, пыли и сирени. И неожиданную тишину вместо стука мяча. Никита уснул прямо за письменным столом.
Очнулся Никита в такой же странной тишине. В квартире не гудел холодильник, не шёл телевизор, не доносились разговоры родителей из соседней комнаты. Мальчик поднял голову и ахнул. В его комнате царил ужасный разгром: игрушки, книги и одежда валялись повсюду. По стене тянулся засохший зелёный след от маркера. Из-под кровати выглядывали огрызок яблока и гора мусора.
Никита не поверил своим глазам и вышел в коридор — там было то же самое. Во всей квартире будто не убирались целый год.
Мам, пап, что происходит? — испуганно спросил он, не найдя родителей в гостиной.
Ответа не последовало. Тогда Никита разглядел пыльную записку на холодильнике: «Сынок, не волнуйся. Мы уехали на отдых. Когда еда закончится, купишь в магазине. Деньги оставили. В школу можешь не ходить. Правил нет. Когда вернёмся — не знаем. Отдыхай».
Никита сначала не поверил своему счастью. Он выскочил на улицу, обуваясь на ходу, и чуть не забыл запереть за собой входную дверь. Выбежал из подъезда — и замер.
На перекрёстке возле дома творилось что-то невообразимое. Машины сигналили и врезались друг в друга на полном ходу. Светофоры не работали. Люди переходили дорогу где попало, перебегали прямо перед капотом грузовика, который резко бил по тормозам. Но никто не возмущался. Все просто шли дальше, обходя аварии, с каменными лицами.
Никита обернулся на площадку, откуда доносились крики и шум. Там он увидел старшеклассника Диму — того самого, которого все одновременно немного побаивались и уважали. Тот силой отобрал мяч у младшего мальчишки и принялся стучать им в стену. Малыш заплакал от обиды и испуга.
Эй, Дима, ты чего? Отдай мяч! — возмутился Никита.
А с чего бы? — усмехнулся Дима. — Правил вежливости нет: хочу — забираю. А ты хочешь — отними.
Он толкнул Никиту плечом так, что тот отлетел на пару шагов. Друзья Никиты — Ваня и Макар — наблюдали за происходящим испуганно и молча. Потом просто развернулись и ушли, не сказав ни слова. Никто не захотел заступаться: правил взаимопомощи тоже больше не существовало.
Никита сжал кулаки и пошёл в магазин за сладостями — хотел хоть как-то поднять себе настроение. Магазин за углом был открыт, но витрина оказалась полностью разбита. Внутри, среди осколков стекла, пустых полок и разбросанных товаров, сидел продавец дядя Коля и смотрел в телефон.
Дядя Коля, можно взять батончики и чипсы?
Бери, — безразлично буркнул тот. — Денег не надо. Кто их теперь считает?
Но ни чипсов, ни батончиков не было. Только пустые обёртки.
Голодный и растерянный, Никита побрёл домой. В квартире было по-прежнему пусто и не убрано. От этого ему стало одиноко и страшно. Едва сдерживая слёзы, мальчик сделал себе неуклюжий бутерброд из того, что нашёл в холодильнике. Он сидел в своей комнате среди разбросанных вещей и понимал, что натворил. Желание сбылось: никаких правил и обязанностей больше не существовало. Никита думал, что от этого всем станет только лучше. Но как же он ошибался…
Никита принялся лихорадочно рыться в груде тетрадей и учебников. Нашёл! Тот самый учебник с упражнением. Он открыл нужную страницу и увидел под своим прежним ответом новые слова: «У каждого желания есть цена. Что ты выберешь теперь?»
Никита решительно взял ручку и начал писать — медленно, вдумчиво, выводя каждую букву:
«Хочу, чтобы был мир, порядок и уважение. Чтобы все выполняли свои обязанности и соблюдали правила. И чтобы мои родители были рядом».
Мальчик поставил точку и замер в ожидании чуда. Но комната осталась прежней — грязной и разгромленной. Чуда не произошло. Никиту снова охватил страх, но он взял себя в руки и решил не отчаиваться. Единственное, что он мог сделать, — навести порядок в своей комнате и сделать домашнее задание. С этого и начал: собрал обёртки и огрызки, протёр липкий пол, сложил книги в стопку и заправил кровать. Затем сел за чистый стол и сделал все уроки — даже самые сложные. И только когда всё было готово, решил выйти из своей комнаты.
Он распахнул дверь и замер, не веря своим глазам. Квартира сияла чистотой, в гостиной пахло свежей выпечкой, а из кухни доносились голоса родителей и звон посуды.
Никитушка, иди ужинать! — крикнул папа.
На столе стояли его любимые сладости и тёплый ужин, мама и папа улыбались.
В школе всё хорошо? Ты сегодня не в духе, — заметила мама. — Всё в порядке?
Да, — тихо сказал Никита. — Теперь всё в порядке.
После ужина Никита вышел во двор. На перекрёстке работал светофор, машины ехали ровными рядами, а на площадке его друзья гоняли мяч.
Никит! Где пропадал? — закричал Ванька. — Давай к нам!
К ним подошёл и старшеклассник Дима. Никита невольно напрягся, вспоминая их последнюю встречу.
Привет, малышня, — как ни в чём не бывало ухмыльнулся старшеклассник. И вдруг достал из рюкзака целую упаковку батончиков. — На, делите.
Он протянул пачку Никите и слегка потрепал его по волосам. Ребята играли до темноты: мяч летал от игрока к игроку, все смеялись и соблюдали правила.
Так Никита понял простую истину: в жизни, как и в футболе, правила важны. И от этого игра не становится менее интересной или весёлой. Скорее наоборот: каждый игрок получает удовольствие от своей роли и ответственности, чувствует свободу и радуется победе в честном матче.
]]>Я скучаю по дому! — вдруг сказала брату Мэй.
Я тоже, но ничего не поделаешь: мама и папа решили остаться тут, у них работа! — объяснил ей Минори, но, увидев расстроенную сестру, предложил: — Давай пойдём погуляем!
О, куда пойдём? Может, сходим в святилище Исанива? — предложила Мэй.
Хочешь сходить в храм?
Да, в Киото мы часто ходили в храм Инари. Там мама и папа познакомились, там я чувствовала себя как дома!
Я знаю, там было чувство тепла и любви! Когда мы вырастем, обязательно вернёмся туда, — сказал брат, обняв её. — Ну так идём в святилище Исанива?
Да! — радостно заявила Мэй.
Ребята отправились в святилище, но у Минори было чувство, будто кто-то пристально наблюдает за ними и идёт по пятам. Помолившись в храме, они решили прогуляться по территории.
Стой, ты слышишь это? — вдруг остановила брата Мэй.
Что именно?
Как будто кто-то песней просит о помощи! — ответила девочка. — Мелодия такая грустная, что душа плачет! И доносится она со стороны задней части святилища.
Обойдя святилище, они увидели журавля: он стоял у небольшого пруда, распевая печальные мелодии, а по его перьям текли слёзы — настолько прозрачные, что сияли под лучами солнца. Заметив ребят, журавль прервал своё пение и обернулся юной девой.
О боже, Минори, я одна сейчас это видела? — спросила девочка, взяв брата за руку.
Ты про то, что журавль стал девушкой, или про то, что на нас смотрит какой-то монстр?
М-монстр?
После этого Минори показал пальцем вверх. Ребята подняли глаза и увидели настоящего огромного зубастого монстра.
Привет! — произнёс вдруг гигант.
Здрасте! — поздоровалась Мэй и, повернувшись к брату, тихо сказала: — Зря мы в святилище пришли!
О да!
А-а-а-а-а! — заорали дети от испуга.
Тише-тише, ребята, — начал успокаивать их монстр. — Я Они, и я знал вашего отца!
Нашего отца? — удивились ребята.
Да, однажды мы вместе победили злого колдуна и спасли бога и вашу маму! А вот Юка была лучшей подругой вашей мамы! — сказал Они, указав на девушку.
Нет, вы ошибаетесь! Наш отец не такой, он не мог победить колдуна или вообще сражаться! — возразил Минори.
Ну, сейчас нет, но раньше так и было! — заявила мальчику Юка.
Кстати, а кто ты? Ты же не Они!
Меня зовут Юка, я Цуру — журавль-оборотень! — ответила девушка с белоснежной кожей и белыми волосами. — Когда-то давно я была близкой подругой вашей матери.
Наша мать и наш отец были друзьями мифических существ из сказок? — удивлённо спросила Мэй.
Ну, ваш отец — да, а вот ваша мать — нет: она была одной из нас! Раньше она была кицунэ и служила богу Инари!
Что за кицунэ? — удивился Минори. — И что за Инари?
Кицунэ — лисица-оборотень, а Инари — бог плодородия! — заявила Мэй. — Так мама была духом-хранителем?
Да, и одним из лучших! — подтвердила Юка. — Я рада, что смогла увидеть вас...
Но ты несчастлива, ведь так? — перебила её Мэй. — Твоя песня была грустной, и в ней чувствовалась боль!
Это всего лишь песня! Ничего важного и интересного...
Знаете, в чём причина создания картин, песен или музыки? — спросил Минори.
И в чём же? — спросил Они у мальчика.
В том, что это способ излить свою душу и выразить эмоции!
Вы и правда дети Аяко... — произнесла Юка, и на лице её появились слёзы.
Так почему ты грустила? — спросила у Цуру Мэй.
Потому что я не могу быть с тем, кого люблю...
Нет, ты же не про Рю?! — произнёс Они. — Его изгнали, он пошёл против законов Цуру. Просто забудь о нём!
Тогда Юка обернулась журавлём и улетела прочь.
А что такого сделал этот Рю? — спросила у Они Мэй.
Цуру по своей природе миролюбивые. Рю же совершил один проступок, и его выгнали из семьи! Он проник в святилище бога Луны и украл лунные слёзы — они могут исцелить от чего угодно, — грустно сказал Они.
А для чего они ему понадобились? — удивлённо спросила Мэй.
Он хотел спасти... и спас!
Кого? — спросил Минори.
Юку! — ответил Они, вздохнув, будто тяжесть наконец спала с плеч. — Она буквально угасала на его глазах. Рю просил о помощи, но ему не помогли, и тогда он решил спасти её любым способом. Бог Луны разгневался, и вместе с другими Цуру они изгнали его. Сейчас он находится в бездне океана. Это его наказание.
Но это несправедливо! — заявила Мэй.
Да, он же просто хотел спасти свою любимую, — согласился Минори. — Мы просто обязаны им помочь! Где, ты говоришь, Рю сейчас?
Нет, нельзя! Вы вообще не должны были нас видеть...
Но они уже увидели! — послышался голос. — Они — копия своих родителей, так что если им не помочь, они сами пойдут искать!
Изуми! — произнёс Они. — Ты как их дядя обязан остановить их.
Дядя? — удивились дети.
Да, я ваш дядя: ваша мама — моя сестра! — с улыбкой произнёс Изуми, погладив детишек по голове. — А теперь нам пора к Рю!
Так вместе они отправились к Внутреннему Японскому морю, которое находилось неподалёку от Мацуямы. По дороге Изуми рассказывал ребятам истории об Аяко и Акире: о том, как они познакомились, и о том, как Аяко стала человеком.
Но почему мама никогда не рассказывала о вас? — спросил Минори.
Когда ваша мама стала человеком, бог Луны стёр вашим родителям память о нашем мире и обо всём, что с ним связано! — грустно произнёс Изуми. — Вот мы и пришли!
Тогда, зайдя по колено в море, он стал произносить имя Рю. Волны моря начали подниматься всё выше. Так продолжалось, пока огромная волна не накрыла Изуми с головой. Когда волны успокоились, рядом с ним оказался парень с длинными серебристыми волосами.
Давно не виделись, Рю! — произнёс лис.
Зачем ты позвал меня? Мне некуда вернуться!
А как же Юка? Она ждёт тебя! — сказала Мэй.
Ей будет лучше без меня. Меня выгнали, пусть её это не коснётся...
Мне неважно, выгонят меня или нет! Только прошу — не покидай меня! — заявила Юка, обняв Рю.
А откуда здесь Юка? — удивился Они.
Это я её привёл! — послышался голос позади них.
Инари? — удивился Изуми.
Так вы бог, который помог нашим родителям быть вместе? — спросила Мэй.
Да, милая, это я! Ого, как вы похожи на своих родителей! Время быстро летит — а ведь когда-то и Аяко с Акирой были юными!
Кстати о времени: вам пора домой! — произнёс Изуми.
Но как же Рю и Юка? — спросил Минори.
Да, что с ними будет? — подхватила Мэй.
Ну...
Вообще-то Рю был прощён и может вернуться обратно, и эти двое будут вместе! — сказал Инари, успокоив ребят. — А вы идите домой!
Изуми проводил ребят домой и уже хотел уходить, как вдруг из дома выбежала Аяко.
Изуми? — произнесла она. — Это правда ты, братик!
Ты помнишь меня? — удивился лис.
Как же я могла забыть!
С тех пор они часто виделись, и Изуми навещал их. Так и закончилась эта история!
]]>Но так ли это было на самом деле?
В один облачный денёк, когда в лесу только прошёл дождь, к Кривде заглянули двое знакомых бурундуков — Цок и Цвирк. За плечами у них болтались корзинки, носы были измазаны, а в глазах горел азарт.
Кривда! — затараторили они. — Пойдём с нами за грибами! Мы знаем одну полянку, где водятся лисички. Вместе будет веселее!
Гном как раз собирался вздремнуть после обеда, и перспектива тащиться в лес, горбиться над каждым кустиком его совсем не привлекала.
Ой, ребята, — сладко зевнул он, почёсывая бороду. — Я не смогу... меня сегодня Медведь на именины звал. Михайло Потапыч собственной персоной! Но я вам такое место подскажу... Там, за Ольховым ручьём, в ельнике — грибов тьма-тьмущая. За час два ведра набрать можно! Так что помощник вам не понадобится, идите без меня.
Бурундуки переглянулись. Почуяли подвох, но спорить не стали, махнули хвостами и ушли. А Кривда, довольный, что так ловко отмазался, улёгся поудобнее и уснул крепким сном.
Разбудил гнома громкий стук в дверь — да такой мощный, что чуть петли не вылетели. На пороге стоял Михайло Потапыч. Он заслонял собой весь свет с улицы и смотрел на гнома сверху вниз, отчего у Кривды похолодели пятки.
Здорово, Кривда! — рявкнул Медведь. — Слухи в лесу разлетаются быстрее птиц с веток. Я за тобой.
З-здравствуйте, Михайло Потапыч, — лихорадочно пролепетал гном. — А к-куда это?
Как куда? — удивился Медведь. — Ты же сам бурундукам рассказывал, что мы с тобой друзья закадычные. Что ты ко мне на именины собираешься. А я, признаться, сижу и думаю: как же я такого друга позабыл? Надо бы дружбу скрепить общим делом. Пойдём-ка, ты со мной за грибами сходишь!
Г-грибы? — пискнул Кривда.
Ну да! — утвердил Медведь. — Ты же сам говорил, что знаешь поляну за Ольховым ручьём. Вот и покажешь мне это место. Мы с тобой мигом по два ведра насобираем. Пошли, не отлынивай!
И деваться было некуда. Медведь был вежлив и убедителен, отказаться невозможно — лапища-то вон какая.
Бродили они в поисках несуществующей поляны до самого вечера. Облазили все окрестности, наступили в три муравейника. Кривда устал, проголодался, замёрз и изодрал свой колпак о сухие ветки. Но самое удивительное — набрали они с Михайло Потапычем действительно два ведра грибов.
Ну спасибо, друг, — прогудел Медведь, когда они наконец остановились у дома Кривды. — Хорошо сходили, хоть и не быстро. И дружба у нас теперь — вон какая, настоящая! — Он поднял когтистую лапу вверх. — Твоё ведро забирай, упорно заработал. Спокойной ночи!
Во вторник утром к гному приковылял его друг — ёжик Топотун. Ёжик жалобно хромал и держал лапку на весу.
Кривда, беда! — прошептал Топотун. — Я за овраг ходил, в старую нору провалился, лапу поранил. У тебя же в прошлый раз тоже нога болела, когда ты отказался со мной за орехами идти? Чем ты лечился? Посоветуй что-нибудь!
Кривда и забыл уже про ту свою выдумку. Но признаваться, что никакой больной ноги не было, ему ужасно не хотелось.
А-а-а, это... — замялся он, но врождённая ловкость языка быстро взяла верх. — Я, брат, таким секретным снадобьем лечился! Надо взять три мухомора, кору осины и настой из поганок, смешать с лягушачьей слизью и прикладывать на ночь. К утру как новенький!
Топотун, доверчиво хлопая глазами, записал рецепт на листке лопуха и уковылял домой — лечиться.
Кривда довольно потёр руки. «И отмазался, и помог! — подумал он. — Красота!»
Красота, как выяснилось, была весьма опасна.
В среду в дверь к Кривде снова постучали. На этот раз на пороге стоял важный Барсук — лесной доктор, с сумкой через плечо, очками на носу и очень сердитым видом.
Это ты тут у нас травник-волшебник? — строго спросил Барсук.
Ну... я, — оробел Кривда.
Поздравляю! — рявкнул доктор. — Твоими стараниями у Топотуна теперь не просто раненая лапа, а жуткий ожог! Мухоморы с поганками! Лягушачья слизь! Ты бы ему ещё болотной тины посоветовал добавить!
Барсук долго и громко объяснял гному, как опасно врать про такие серьёзные вещи. Теперь ёжик Топотун ещё долго не сможет заглянуть в гости к своему другу-врунишке. Кривде стало так стыдно, что его рыжая борода покраснела ещё сильнее.
В четверг случилась новая беда. К гному прискакал взволнованный заяц Прыг.
Кривда! Ты случайно ничего не видел? Нашу повозку, что у рощи стояла, разломали! Колесо отлетело, спинка треснула! Может, заметил кого?
Кривда густо покраснел. Он как раз вчера вечером резвился на поляне, забрался на ту повозку, раскачался... и она возьми да и развались. Не специально, конечно, но факт оставался фактом.
Н-нет, — выдавил он, отводя глаза. — Не видел. Наверное, хулиганы какие. Вон у меня сарай тоже... тоже разбурили. Да-да! Ночью шум стоял, я думал, и до дома доберутся! Видно, те же злодеи!
Прыг вздохнул, посочувствовал гному из-за беды с сараем, поблагодарил и ускакал.
А наутро случилось неожиданное.
К дому Кривды явилась целая делегация: зайцы с гвоздями и молотками, бобры с топорами, даже белки с мотками прочной бечевы.
Кривда! — радостно закричал Прыг. — Мы тебе помогать пришли! Ты же сказал, у тебя сарай сломали! Мы всем лесом мигом всё починим! Показывай, где поломано!
Перед гномом стояли десятки добрых глаз, готовых ему помочь. А его сарай стоял цел и невредим, без единой трещинки. Повисла тяжёлая тишина. Кривда молчал. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
Все выходные Кривда сидел один в своём доме. К нему больше не приходили гости. И это было неудивительно. Перед глазами у гнома стояли лица друзей: бедолаги Топотуна с больной ногой, растерянного и обиженного Прыга и разочарованных бурундуков, которые наверняка остались без ужина.
Он долго смотрел на ведро грибов, которое так и стояло в углу, напоминая о поисках несуществующей поляны. А вдруг гнома осенило. Кривда схватил то самое ведро отборных грибов, что насобирал с Медведем, и отправился к бурундукам — Цоку и Цвирку. Он извинился за своё враньё, рассказал, какой урок ему преподал поход с Михайло Потапычем, и от чистого сердца вручил друзьям грибы.
Бурундуки смотрели то на грибы, то на понурого гнома. Потом Цок свистнул, Цвирк хихикнул, и они оба расхохотались.
Ох, Кривда! — сквозь смех проговорил Цок. — Мы же знали, что ты врёшь! Но мы не ожидали, что ты признаешься!
А грибы отличные! — добавил Цвирк. — Ладно, прощаем! Но в следующий раз говори честно!
Кривда выдохнул. Гора с плеч свалилась. Он побежал дальше — к ёжику Топотуну. Принёс настоящую, честно сваренную мазь из подорожника и ромашки (рецепт выпросил у Барсука), корзину орехов и самые главные слова:
Прости, Топотун. Я не лечил ногу, а просто врал, что она болела, чтобы ничего не делать. А тебе посоветовал гадость. Я очень глупый гном.
Топотун посмотрел на мазь, на орехи, на поникшие плечи Кривды и вздохнул:
Ладно, друг, прощаю. Заживёт. Но знаешь... лечить лапу так же трудно, как и доверие. Помогают только настоящие лекарства. Поэтому и ты больше не болей. Болезнью, что враньём называется.
Потом Кривда пошёл к зайцам. Там он низко поклонился Прыгу и всей семье:
Это я вашу повозку сломал. Резвился и не признался. А вы мне помочь хотели... Простите меня.
Зайцы переглянулись. Прыг вышел вперёд:
Эх ты, хулиган наш. Молодец, что признался! Мы обиду не держим, но и повозка сама себя не починит. Пойдём, инструменты ещё не разобрали.
Прошло время. Починил Кривда повозку вместе с зайцами, помог Топотуну ногу вылечить, честно признавался, если ему что-то не хотелось делать, и больше не выдумывал небылиц, чтобы отлынивать от работы.
Так Кривда понял главную истину: говорить правду не всегда легко. Иногда сказать её страшно и стыдно. Но только правда дарит спокойствие. Когда не нужно запоминать враньё, бояться разоблачения и решать последствия. А когда тебе доверяют, мир вокруг становится ярче, малина слаще, а друзья — настоящими. И даже уважаемый Михайло Потапыч приглашает не на отработку, а на чай.
]]>Однажды, когда он снова мечтал о Крае Света, к нему пришла родственница — пожилая женщина, знавшая много северных преданий и историй. Олег поведал ей свою мечту.
Знаешь, я могу помочь тебе, — неожиданно сказала женщина. — Я принесу тебе цепочку с волшебным камнем. Загадаешь самое заветное желание — и если духи будут не против, камень станет тёплым-тёплым. Это значит, что твоя мечта сбудется.
Я смогу скоро отправиться в далёкое путешествие? — радостно закричал Олег.
Нет, пока ты ещё маленький. Тебе многому нужно научиться. Но главное — не забывай про свою мечту, — сказала родственница.
Через несколько дней она принесла чудесный тёмный камень.
Олег жил своей мечтой. Когда подрос, он твёрдо знал, что отправится на Край Света. Семья не хотела отпускать его одного. Все говорили, что когда-нибудь поедут к океану вместе. Но время шло, а мечта так и не сбывалась.
Тогда Олег надел цепочку с камнем и загадал желание. Вдруг он почувствовал, что камень стал очень тёплым. Олег понял: сейчас начнутся чудеса!
И они начались. Дальний родственник позвал к себе в гости. Места, где он жил, были недалеко от того самого Края Света. Вся семья хотела поехать, но так получилось, что в это время никто не мог. Тогда подросший мечтатель выпросил разрешение лететь одному. В семье все переживали, но всё-таки отпустили.
Олег первый раз в жизни полетел. Ему нужно было добраться на одном самолёте, а потом пересесть на другой.
Олег немного волновался и в полёте сочинил грустную песню:
Тундра, тундра, морозы завывают. Как всегда по тундре бродит олень. Зарево блестит — это северное сияние горит. И слова замерзают в снегу. Тундра, тундра, снежная тундра. Тундра, тундра, бескрайняя тундра...
Олег прилетел в аэропорт. Совсем недалеко от него в бескрайней суровой тайге в чумах жили его родственники.
«Вот бы сейчас увидеть кого-нибудь из них. Правда, откуда им здесь взяться», — подумал Олег. И снова почувствовал, как камень на цепочке стал тёплым.
И вдруг он увидел в аэропорту своего родственника. Узнал его по фотографии, но сомневался. Подошёл, поговорил — и выяснил, что это тот, о ком он подумал.
Олег, как я рад тебя видеть! Я встречаю людей, которые едут на наш праздник. Он будет здесь, недалеко, — сказал родственник.
Я всегда мечтал побывать на настоящем северном празднике! — обрадовался Олег.
Они дождались туристов и отправились на праздник. Там было шумно и весело. Олегу очень захотелось попробовать свои силы в каком-нибудь соревновании. Он подошёл к игрокам:
Возьмите меня в команду, пожалуйста! Я сильный, многое смогу.
Мужчины улыбнулись:
А выдержишь? Ты ещё совсем юный!
Олег вдруг снова почувствовал, как нагревается камень на груди. Внезапно он ощутил большой прилив сил.
Выдержу! — гордо сказал юноша.
Мужчины неожиданно согласились взять его на соревнование.
В этот день Олегу довелось попробовать свои силы и в беге с палкой, и в прыжках через нарты, и в перетягивании палки, и в стрельбе из лука. И у него удивительно хорошо всё получалось. А ещё он познакомился с удивительными людьми, которые знали так много о загадочном севере.
Олег вспомнил свою грустную песню. И понял, что теперь тундра кажется не холодной и бескрайней, а полной новых впечатлений.
Когда юноша вернулся в аэропорт, сел в самолёт и полетел, он сочинил песню о бескрайних снежных просторах. Пожилой родственник встретил его в далёком городе. Они поехали к нему домой. Там их уже ждали многочисленные другие родственники. Это была тёплая и весёлая встреча.
Олег, правда, вдруг понял, что не успел записать слова своей песни и забыл их. Но теперь ему снова очень хотелось наконец-то попасть на Край Света.
Мы поедем сегодня? — спросил юноша у пожилого родственника.
Конечно, поедем. Нам нужно сесть на автобус, потом пересесть ещё на один. А потом мы пойдём пешком. Это не очень далеко.
Автобусы? — переспросил Олег.
Ему показалось, что это слишком просто. Но Край Света манил его.
Вместе с родственником они проехали на автобусе. А потом вместе с туристами шли пешком. Они проходили рядом с заброшенным посёлком. Неожиданно Олег увидел необычную вещь.
Это же птичье горло! — закричал юноша.
А что в нём такого? — удивились туристы, не рассмотрев находку Олега.
Это музыкальный инструмент! Как бы я хотел услышать, как он играет!
И вдруг инструмент заиграл сам собой. Все стояли как заворожённые и не могли поверить в это чудо.
Музыка смолкла, все продолжили путь, но в их головах всё ещё звучала необыкновенная мелодия. И вот вдалеке показался океан. Олег со всех сил побежал к краю скалы. Перед ним был необъятный простор и бушующие волны.
Я на Краю Света! Я добрался! — закричал во всё горло Олег.
Он не мог поверить, что исполнилась его мечта! А его ждало ещё одно чудо! Вода и небо вдруг засверкали так, что было даже больно смотреть. Всё вокруг заблестело, как драгоценные камни.
Олег вспомнил прекрасных людей и природу, которых он видел за последнее время. Ему вдруг так захотелось объять всю бескрайнюю тундру и вообще весь мир! Теперь мир открылся для него с другой стороны и заиграл новыми красками.
И Край Света для него — это начало большого пути.
]]>Мам, а если в темноте кто-то… шуршит? — прошептала Маша.
Мама присела рядом, поправила подушку и устало сказала:
Спи, а то Бабайка придёт!
И тут же замолчала. Будто сама услышала, как эти слова звучат.
Маша широко раскрыла глаза:
Придёт? Он страшный?
Мама вздохнула и погладила Машу по волосам.
Знаешь, я сказала это по привычке. Но так говорить нехорошо. Никого не надо пугать, особенно перед сном. Давай лучше разберёмся, что у нас шуршит, и сделаем вечер спокойным.
Маша кивнула. Мама включила маленький ночник — тёплый, как кусочек мандарина, — и предложила:
Начнём с нашей тропинки ко сну: зубы — книжка — кровать. Согласна?
Маша пошла чистить зубы. Пена была как облачко, и Маша решила: «Вот бы и страх так смывать — раз, и нет!»
Потом они выпили по паре глотков воды, надели пижамы с зайцами и уселись читать. В книжке кот искал потерянный колпак — и даже он не боялся темноты. Просто брал фонарик и спрашивал: «Где ты, колпак?»
Когда книжка закончилась, комната снова стала тихой. Но тень в углу всё равно «дышала».
Мам… — Маша сжала пальцы. — А вдруг Бабайка правда существует?
Мама улыбнулась чуть виновато.
В сказках многое существует. Но мы можем посмотреть вместе. Хочешь?
Они заглянули под кровать. Там лежали один носок, машинка, которую Маша считала давно пропавшей, и… маленький человечек в шапке, похожей на свёрнутый плед.
Он не был страшным. Он держал крошечный мешочек и аккуратно складывал туда потерянные вещи.
Ой, простите, — пискнул человечек и поправил очки из лунного света. — Я думал, вы уже почти спите. Я Бабайка… но я вообще-то Ночной Помощник.
Маша моргнула.
Ты… приходишь, когда дети не спят?
Я прихожу, когда в комнате много «комочков» — комочков волнения, — объяснил Бабайка. — Иногда взрослые говорят про меня так, будто я страшилище. А я не люблю, когда кого-то пугают. Мне куда приятнее помогать.
Мама тихо сказала:
Прости, Бабайка. Я не хотела.
Бабайка кивнул.
Ничего. Давайте сделаем так: я покажу Маше один секрет, а вы потом будете говорить не угрозами, а подсказками.
Какой секрет? — спросила Маша.
Бабайка поднял руку к животу.
Секрет «животного дыхания». Кладёшь ладошку сюда и делаешь три спокойных вдоха — будто надуваешь воздушный шарик внутри. Хочешь попробовать?
Маша положила ладонь на живот. Вдох… выдох… ещё раз… и ещё.
Тень в углу стала короче — потому что Маша перестала напрягаться и лампа светила ровнее.
А ещё, — добавил Бабайка, — тени любят, когда их называют правильно. Это не «кто-то» — это тень от стула. Стул стоит. Вот он. Хочешь помахать ей рукой?
Маша осторожно помахала. Тень «помахала» в ответ — просто потому, что Маша шевельнула рукой.
Мама тихонько засмеялась.
Видишь? Мы разобрались.
Бабайка вытащил из мешочка маленькую бумажную звёздочку.
Это «звезда порядка». Она появляется, когда вечер идёт по тропинке: умылись, почитали, обняли любимую игрушку, выключили большой свет. Завтра попробуем снова?
Попробуем! — сказала Маша и прижала к себе зайца.
Бабайка уже собирался уйти под кровать, но остановился:
И если вдруг тебе станет тревожно, можешь сказать себе: «Я боюсь, но я справляюсь». А я буду рядом — не чтобы пугать, а чтобы напоминать.
Маша легла, вдохнула «шариком» ещё раз и прошептала:
Спокойной ночи, Бабайка.
Спокойной ночи, Маша, — ответил он. — Пусть тебе приснится место, где смех тихий, как пушинка.
Ночник светил мягко. Тень стала обычной. А в тишине было слышно только, как ровно дышит Маша — и как мама тоже учится говорить добрые слова перед сном.
Образ Бабайки веками использовался для запугивания детей: «Не спишь — придёт и заберёт». Мы решили пересмотреть эту традицию. В наших сказках Бабайка — Ночной Помощник: он приходит не пугать, а поддерживать. Потому что добрый вечер начинается с добрых слов.
]]>Парк был излюбленным местом отдыха горожан и их питомцев. Пёс следил, чтобы ничто не потревожило покой посетителей. Обычно здесь царил мир. Если же кто‑то начинал шалить сверх меры или задираться, Малыш мягко, но настойчиво объяснял нарушителю, как следует себя вести.
Сегодня всё было спокойно. Даже самые юные щенки и котята вели себя примерно. Малыш решил немного отдохнуть и выбрал уютное местечко рядом с кустом шиповника. Дурманящий аромат цветов и лёгкий ветерок убаюкали его.
Вдруг наглый писклявый комар сел ему прямо на нос и больно укусил. Пёс взревел, вскочил и, забыв обо всём, бросился за обидчиком. Он бежал, не разбирая дороги, и не заметил, как оказался на поляне, окружённой самым настоящим дремучим лесом.
Малыш огляделся. Посреди поляны возвышался огромный вековой дуб. По его шершавому стволу проворно спускалась белка. Подхватив у корней большой боровик, она вновь устремилась вверх и скрылась в дупле. В густой траве под лучами заходящего солнца плавно скользила миниатюрная змейка — её чешуя переливалась цветом чистой меди.
К удивлению Малыша, по поляне туда‑сюда с важным видом вышагивал гусь.
Не подскажете, как мне выйти из этого леса? — вежливо обратился Малыш к гусю.
Тот недовольно загоготал и окинул пса высокомерным взглядом.
Я подскажу, — раздался за спиной вкрадчивый голос. — Пойдёте вот по этой дорожке…
Малыш обернулся. В трёх шагах от него сидела рыжая лиса. Она изящно махнула пушистым хвостом в сторону едва заметной тропинки.
Вдруг ближайший куст орешника задрожал. Из‑за веток показались два длинных серых уха.
Н‑не слушайте её!
Из куста выбрался заяц. Он прижимал лапки к груди и испуганно косился то на лису, то на Малыша.
Куда бы мы ни пошли, все дороги ведут обратно на эту поляну, — сказал он.
Медная змейка подползла поближе и прошипела:
Поляна заколдована. Покинуть её можно, только отгадав загадку. Каждое полнолуние сюда прилетает волшебная сова. Она заставляет нас рассказывать свои истории, а потом загадывает загадку. Отгадка как‑то связана с нашими рассказами. Но никто ещё не сумел ответить правильно.
Сегодня как раз полнолуние, — высунувшись из дупла, добавила белка. — Может, в этот раз получится.
Сумерки сгущались. Вскоре тьма окутала лес, но уже через несколько мгновений мрак отступил. Небо вспыхнуло тысячами звёзд, и луна озарила поляну.
Внезапный порыв ветра раскачал ветки старого дуба, а тишину разорвал пронзительный крик: «Ух‑ух‑ух!» На одной из веток, словно из ниоткуда, появилась сова. В свете луны глаза её сверкали беспощадным блеском. Сова медленно оглядела поляну и, остановив взгляд на Малыше, спросила:
У нас новый гость?
Я случайно забрёл сюда, — ответил Малыш.
Никто не приходит сюда случайно, — строго произнесла сова. — Расскажи нам свою историю.
Это всё из‑за комара, — вздохнул Малыш. — Он больно укусил меня за нос. Я должен был наказать его. Погнался за ним и не заметил, как заблудился.
Сова несогласно покачала головой.
— Вот тебе загадка. Слушай:
Что за чувство, что за яд,
Что лишает нас наград?
Туманит взор, сбивает шаг,
В сердце — буря, в мыслях — мрак.
Малыш задумался. Он вспомнил, как бежал за крошечным комаром, не замечая ничего вокруг.
Я был несдержан, — размышлял он вслух. — Разгневался. Так это гнев привёл меня в этот лес?
Верно! — одобрительно кивнула сова. — Ты отгадал и можешь быть свободен. Но если хочешь, оставайся и помоги остальным найти правильные ответы.
Затем сова обратилась к змейке:
А теперь ты расскажи, что привело тебя на эту поляну.
Та вздохнула и начала:
Это всё из‑за моей подружки‑гусеницы. Мы часто гуляли вместе: ползали по деревьям, прятались в траве. Но однажды она не приползла — она прилетела! На ярких, словно радуга, крыльях. «Смотри, — радовалась она, — я стала бабочкой!»
А я… Я тоже хотела летать. Но змейкам крылья не положены. Это так несправедливо! Тогда я решила их отобрать. Бесшумно подползла к бабочке. Но стоило мне приблизиться, как она взмывала в воздух, перелетая с цветка на цветок. Так, гоняясь за ней, я и заползла на эту поляну.
Ну что ж, слушай внимательно, — произнесла сова и загадала:
Что за чувство, что за яд,
Что лишает нас наград?
Счастью ближнего не рад,
В сердце — боль, в душе — разлад.
Я не знаю, — зарыдала медянка. — Я просто хотела летать…
Малышу стало жалко змейку, и он поспешил её утешить:
Ты тоже очень красивая. К тому же невероятно гибкая — проникаешь туда, куда не доберётся даже ветер. Твои движения словно танец.
Правда? — Змейка перестала плакать, и в глазах её блеснула догадка. — Я позавидовала подруге. Это зависть!
Ты справилась, — улыбнулась сова и повернулась к белке.
Ну, я же уже рассказывала, — заканючила белка. — Это всё из‑за гриба. Я мечтала собрать в лесу столько грибов и орехов, чтобы хватило на целых сто лет.
И вот однажды под ёлкой я заметила чудо‑гриб. Он был такой огромный, каких я сроду не встречала! Но стоило мне его сорвать, как рядом показался ещё один — ещё больше первого. Я сорвала и его. А потом ещё и ещё…
Когда корзинка заполнилась до краёв, я увидела этот дуб. В его дупле я спрятала свои запасы. Но вот выйти с поляны уже не смогла.
Слушай свою загадку, — сказала сова.
Что за чувство, что за яд,
Что лишает нас наград?
Счастья нет, покой исчез,
В сердце — ненасытный бес.
Куда тебе столько грибов? — удивился Малыш. — За сто лет они все в труху превратятся! Да и зачем, если каждый год вырастают новые. Лучше поделись с другими зверюшками — и они тебя тоже чем‑нибудь отблагодарят.
Я жадина! — Белка стыдливо прикрыла мордочку лапками. — Поэтому со мной никто не дружит?
Так и есть. Но, вижу, ты всё осознала, — довольно ухнула сова.
Давайте уже мою загадку! — нетерпеливо замахал крыльями гусь и начал свой рассказ:
Если бы не облако, я долетел бы до самого солнца! Я самый сильный и умный в стае. Моё место не среди глупых гусей. Моё предназначение — парить в небе рядом с орлами.
И вот однажды я полетел прямо к солнцу. Но путь мне преградило облако — густое, непроглядное. Я влетел в него на полной скорости, и мир вокруг исчез. Я начал падать и потерял сознание. Очнулся уже на этой поляне.
Настала очередь загадки, — возвестила сова.
Что за чувство, что за яд,
Что лишает нас наград?
Взгляд заносчив, в сердце стужа —
Ты друзьям такой не нужен.
Если бы не облако! — надменно повторил гусь, а потом вдруг сник и признался: — Я так скучаю по своей семье. Я был слишком самоуверен. Возгордился. Гордыня всему виной!
Правильно, — ответила сова. — Ты и вправду умный и ловкий. Возвращайся домой и научи других всему, что умеешь сам.
Так, друзья, — обратилась сова к зайцу и лисе, — если мне не изменяет память, вы примчались на поляну вместе?
Это всё из‑за зайца! Я хотела ему помочь… — сказала лиса, скромно прикрыв глаза.
Не совсем так, — затараторил заяц. — Я всего боюсь. Каждый может меня обидеть… Я бегал по лесу, искал, куда бы спрятаться, — и повстречал лису. Она сказала, что знает один укромный уголок, но так при этом облизывалась, что я испугался ещё больше и пустился наутёк.
Да нет же! — Лиса закатила глаза и тут же невольно облизнулась. — Я действительно хотела помочь. Но заяц так быстро убегал! Я бросилась за ним — непременно хотела помочь!
Нет, Лиса, ты хитрая и хотела обмануть Зайца! — грозно прорычал Малыш. Но, опомнившись, спокойно продолжил: — Если хочешь покинуть эту поляну, перестань врать! А тебе, Заяц, скажу: безопасное место — оно в твоём сердце. Учись усмирять свой страх.
Лиса, привыкшая во всём искать выгоду, неожиданно для самой себя поделилась секретом:
Когда страшно, надо глубоко вздохнуть, медленно выдохнуть и досчитать до трёх, приговаривая: «Раз — спокойно, два — легко, три — не страшно ничего!»
Заяц повторил считалку и перестал дрожать.
Спасибо. Действительно помогло, — поблагодарил он.
Лисе стало приятно, и она решила попробовать впредь говорить только правду. Тут же она пообещала зайцу свою защиту.
Вы все свободны, — устало объявила сова.
А наша загадка? — почти одновременно закричали заяц и лиса.
Свободны, — повторила сова и растворилась в воздухе.
* * *
Малыш открыл глаза. Он по‑прежнему лежал возле куста шиповника в своём любимом парке. Пёс махнул хвостом, отгоняя назойливого комара.
«Так это был сон, — подумал Малыш. — Не было никакой заколдованной поляны и волшебной совы».
«Ух‑ух‑ух!» — прозвучало где‑то совсем рядом.
Почудилось, наверное.
]]>Но была у Артёма одна особенность — он терпеть не мог мыться и убираться.
Мытьё было для него настоящим испытанием. Он не любил ванну, полотенца, шампунь и это ужасное мыло, от которого так щиплет глаза.
«Если грязи мало — какая разница! — думал он. — А если много — сама высохнет и отвалится. И вообще, это природная защита. Если много мыться, можно смыться совсем!»
Его руки, ноги и лицо были в пятнах грязи. Он запрыгивал в постель прямо в уличной одежде и в обуви, а под кроватью у него копились горы фантиков, огрызков и крошек.
Комната Артёма пахла немытыми носками, тухлым яйцом (он никак не мог найти тот самый бутерброд) и пылью. Когда мальчик забывал закрыть дверь, запах выплывал в коридор, и мама, морщась, говорила:
Артём, если так продолжится, однажды ты проснёшься вонючим скунсом!
Но Артём только смеялся. Что может быть лучше, чем жить в своём уютном, пусть и немного пахнущем, царстве? Тем более никто не рискует нарушать его уединение и вмешиваться в его игры.
А на улице запах не особо ощущался, ведь, как и любой нормальный ребёнок, он передвигался в основном бегом.
Однажды утром Артём заметил, что кожа на его ступнях и ладонях потемнела и стала грубой, как подошва.
«Отлично! — подумал он. — Теперь можно бегать по камням и ничего не почувствую!»
На потемневший нос он тоже не обратил внимания: «На солнце загорел».
А когда тело стала покрывать густая шерсть, Артём и вовсе обрадовался: «Ха! Расту! Скоро появится борода, все будут считать меня взрослым — и тогда никаких замечаний!»
Даже когда его ногти, которые он никогда не стриг, превратились в крепкие острые когти, Артём не испугался. Ими так удобно было открывать пакеты с чипсами!
Но настал день, который изменил всё.
Проснувшись, Артём почувствовал странную тяжесть за спиной. Он обернулся и ахнул: из-под пижамы торчал пушистый хвост с длинной белой полосой!
Артём стремглав бросился в ванную и застыл перед зеркалом. На него смотрело не отражение мальчика, а самый настоящий молодой скунс! Чёрная блестящая шерсть, белая мордочка, маленькие ушки и тот самый полосатый хвост.
Ужас охватил мальчика. Он схватил мыло, шампунь, даже папин стиральный порошок (чего делать категорически не стоит!) и принялся скрести свою новую шкуру до красноты.
Но шерсть не смывалась, когти не отпадали, хвост не отваливался. Запах, правда, пропал, и Артём стал очень чистым и пушистым.
Тогда он, рыдая, навёл в своей комнате идеальный порядок. Вымел каждый уголок, разложил все игрушки по полкам, выбросил горы мусора. И тот бутерброд тоже нашёл — его тянуло доесть, но он сдержался.
Всё сияло чистотой. Но Артём-скунс по-прежнему смотрел на него из зеркала.
С горем в сердце мальчик сложил в рюкзак самое дорогое: приставку, любимый конструктор и комикс. Накинул дождевик, чтобы спрятать хвост, и поплёлся к выходу.
Сынок, ты куда? — встревоженно спросила мама.
Я стал скунсом, мама, — прошептал он очень тихо. — Мне теперь жить в лесу. Так правильно.
Мама присела перед ним, заглянула в его чёрные-пречёрные глаза-бусинки и крепко обняла, не обращая внимания на новый облик сына.
Ты что! Ты — мой сын. С хвостом, с когтями, с шерстью — ты всё равно мой Артёмка. И никуда ты из дома не уйдёшь.
И Артём остался.
Он по-прежнему ходит в школу, только теперь вместо тёплой куртки ему хватает собственной густой шерсти. Он носит шорты с карманами (надо ведь что-то класть в них), сандалии, чтобы лапы не пачкались, и очки, потому что скунсы, как оказалось, плохо видят вдаль.
Его комната теперь — образец чистоты. А самому Артёму приходится мыться три раза в день особым шампунем, чтобы не беспокоить одноклассников.
Врачи разводят руками и говорят, что, может быть, через несколько лет всё пройдёт.
Но Артём уже не очень-то и переживает. Он понял главное: чистота и порядок — это не для мамы, а для себя. И что любовь семьи не зависит от того, есть у тебя шерсть или нет.
А иметь свой собственный, совсем не вонючий, а очень даже стильный полосатый хвост — это, в общем-то, довольно круто.
]]>И вот как-то однажды, когда в зелени берёз появились первые жёлтые пряди, буква «А», как самая первая в алфавите, а значит, и самая старшая, решила, что пора идти за грибами.
Буквы! — сказала она строго. — Сегодня мы идём в лес. Будем собирать грибы.
О-о-о! У-у-у! Э-э-э! — каждая на свой лад радостно закричали гласные буквы.
Бэ-бэ! Гэ-гэ! Вэ-вэ! — подхватили согласные.
А мягкий и твёрдый знаки молчали. Нет, они тоже были очень рады. Просто они не умели говорить.
Быстро подхватили буквы свои лукошки и весёлой гурьбой побежали в лес.
Смотрите, не заблудитесь! — крикнула им вслед буква «А» и осталась присматривать за домом.
Долго ли, коротко ли — стало солнышко к закату склоняться. Вечер уж близок, а буковок нет.
Забеспокоилась буква «А». Как бы не остались её сестрички на ночь в лесу!
Что тут делать?
Как что! — отвечает ей ворона с сука. — Покричи: «Кар! Кар!» — они и придут.
Я так не умею. Я только вот так: «А-а-а!»
Ну так кричи, — согласилась ворона. — Только уж больно голосишь. Страшно даже.
А-а-а! — закричала буква. — А-а-а!
Но никто не отозвался. Совсем буква «А» загоревала.
Пойду по лесу, — говорит, — буду кричать. Может, кто услышит. Пойдём со мной, ворона.
Шли они, шли. Вдруг слышат — из-за кусточка тоненько-тоненько кто-то пищит: «И-и-и!»
Не иначе комар в паутину попался, — говорит ворона. — Ну-ка, буква «А», посмотри!
Нагнулась буква «А» под кусток и радостно вскрикнула:
Это не комар! Это буква «И» плачет!
Как же мне не плакать? — ещё пуще запищала буква «И». — Одна я одинёшенька осталась!
Хватит плакать. Пошли вместе с нами!
Только они немножечко прошли — вдруг буква «И» как подпрыгнет и снова как запищит:
И-и-и!
Кар! Да что с тобой? — удивилась ворона.
А буква «А» вся дрожит:
Т-там... змея шипит!
Осторожно заглянула буква «А» под кусток и... весело рассмеялась:
Да это же буква «Ш»! Ты что шипишь, народ пугаешь?
Я ш-шиплю, потому что по-другому не умею, — отвечает буква «Ш».
Только они собрались дальше все вместе идти, глядь — а тут буква «У» им навстречу.
Вот что! — решила ворона. — Хватит ходить. Давайте-ка опять покричим. Только поодиночке никто из вас кричать как следует не умеет. Попробуйте вместе!
Ну-ка, буква «У», начинай. А буква «А» продолжит.
У-а-а! У-а-а! — закричали буквы.
Кар! Так только малыши плачут! — рассмеялась ворона. — Попробуйте наоборот: сначала «А», а потом «У».
А-у-у! А-у-у!
Кар! Вот как надо кричать! — обрадовалась ворона. — На такой крик сейчас же все буквы сбегутся!
И точно. Мало-помалу собрались все буквы-сестрички, весь алфавит. И все спрашивают:
Кто это так кричал — звонко да приятно?
Это мы, — застеснялись буквы «А» и «У». — Мы сначала по отдельности кричали, и ничего у нас не получалось. А потом стали вместе.
И мы хотим! И мы хотим! — загомонили другие буквы.
Кар! — сказала ворона. — Сейчас попробуем. Идите сюда, буквы «М» и «А». Сложим вас — и что получим?
Слог «Ма»! — дружно ответили все буквы.
И то верно — слог! — сама удивилась ворона.
А если мы к одному слогу прибавим другой, — вдруг проговорила буква «А», — мы можем получить целое слово!
Не может быть! — не поверила ворона.
А мы попробуем! Ну-ка, к слогу «Ма» прибавим слог «ша» — и что получим?
Маша! — от радости запрыгали буквы.
С тех пор и складываются буквы в слоги, а из слогов получаются слова. А слова печатают в книжках.
Раскрой любую из них — и ты увидишь, как много там разных слов. Но для того, чтобы их понять и познакомиться с напечатанной там интересной сказкой, нужно учиться читать.
]]>Но больше всего Пиксель гордился своим роскошным, пушистым хвостом. Когда кот не спеша прогуливался по дорожкам тридевятого царства, хвост величаво покачивался из стороны в сторону, вызывая всеобщее восхищение.
Возгордился хвост. И однажды, распушившись безмерно, дерзко заявил своему хозяину:
Я здесь главный! Могу вертеть тобой, как захочу!
В этот момент мимо пробегала мышка. Хвост тут же дёрнулся, посылая коту привычный сигнал к охоте.
Но Пиксель, оскорблённый до глубины души, демонстративно отвернулся и сделал вид, что ничего не замечает.
Мышка удивлённо замерла. Почуяв близкую удачу, хвост нетерпеливо хлестнул кота по бокам, призывая к немедленной атаке. Кот же в ответ лишь сладко зевнул и не сдвинулся с места.
Мышка осмелела, осторожно подошла ближе и дёрнула Пикселя за ус. Хвост, до этого такой самоуверенный, растерянно изогнулся вопросительным знаком.
Мышь же осмелела ещё больше. Зажмурив глаза, она цапнула хвост за самый кончик.
Ай! — взвизгнул хвост, судорожно дёрнувшись.
Больно не было, но унижение оказалось невыносимым. Он отчаянно махнул влево, вправо — убедиться, что никто не видел этого позора, — и тут же стыдливо поник.
Ладно уж, — милостиво промурлыкал Пиксель, лениво потягиваясь. — Давай мириться. Нам друг без друга никак.
Хвост благодарно взметнулся вверх трубой и снова распушился.
Мышка, опомнившись, пулей метнулась в ближайшую норку.
А Пиксель довольно облизнулся и отправился домой — обедать.
]]>Днём её никто не замечал. Она пряталась под кроватями, в глубине шкафов, за плотными шторами. Там было тихо и прохладно, и Темнота лежала тихонько, свернувшись, и ждала.
Она ждала своего времени. Её время наступало вечером. Когда солнце уходило за крыши домов — Темнота просыпалась. Потягивалась. Расправляла плечи. И мягко, как большой серый кот, выходила из своих укрытий.
Она разливалась по комнатам. Заполняла углы. Ложилась на пол. Ей нравилось это. Ей нравилось быть всюду. Но потом начиналось.
Мама, выключи! — кричал кто-нибудь.
Нет, не мама — ребёнок. Ребёнок звал маму.
Мне страшно! Там темно!
Щёлк. Вспыхивал свет. Темнота отпрыгивала в угол. Съёживалась. Становилась маленькой. Она не понимала, что она сделала не так.
Так было каждый вечер в каждом доме.
Темнота приходила — и её прогоняли.
В одном доме жил мальчик по имени Лука. Он тоже боялся темноты. Но однажды вечером — что-то пошло не так.
Лука лежал в кровати. Ночник горел — маленький, жёлтый, как луна в банке. Мама только что ушла. Дверь была приоткрыта.
И Лука смотрел в потолок. Темнота в тот вечер была осторожная.
Она не стала сразу заполнять всю комнату. Она тихонько просочилась в угол за шкафом и замерла там. Просто посмотреть.
Лука повернул голову. В углу было что-то тёмное. Что-то, что шевелилось.
Кто там? — спросил он.
Темнота задержала дыхание.
Я... — сказала она очень тихо. — Просто я.
Лука сел на кровати. Обычно в этот момент дети кричали: «Мама!» Обычно мама прибегала. Обычно включался свет.
Но Лука не закричал. Он спросил:
Ты кто?
Темнота, — ответила Темнота.
Просто Темнота?
Просто Темнота. Я не страшная. Честно.
Лука немного помолчал. Потом сказал:
Ты говоришь «честно» так, как будто сама не очень уверена.
Темнота была поражена. Никто никогда так не замечал её.
Можно я выйду из угла? — спросила Темнота.
Выходи, — сказал Лука.
Темнота вышла. Она была... трудно сказать, как она выглядела. Чуть темнее воздуха. Как тень, у которой нет хозяина. Она остановилась у кровати и переминалась.
Чего ты стоишь? — спросил Лука.
Не знаю, куда сесть, — призналась Темнота. — Обычно меня к этому моменту уже прогоняют.
Садись вот сюда, — Лука показал на край кровати. — Только не холодная?
Нет. Я как ночной воздух. Прохладная немного, но не холодная.
Тогда садись.
Темнота осторожно присела на самый краешек.
Почему ты всегда дрожишь? — спросил Лука.
Он заметил это ещё в углу. Темнота слегка дрожала. Темнота долго молчала. Потом сказала:
Потому что боюсь.
Чего?
Что ты позовёшь маму. Что придёт свет. Что меня прогонят.
Лука посмотрел на неё.
Ты боишься... что тебя прогонят?
Каждый раз. Каждый вечер. Я прихожу — и меня не хотят. Я думала... Я думала, что, может быть, я делаю что-то не так. Что я пугаю. Что я плохая.
Тут Темнота замолчала совсем. Потому что у неё не было слов дальше.
Ты плакала? — тихо спросил Лука.
Темнота не плачет, — сказала она.
Это не ответ.
Темнота снова помолчала.
Да. Плакала.
Ты умеешь что-нибудь хорошее? — спросил Лука.
Не потому, что хотел обидеть. Просто честно спросил. Темнота подумала.
Я умею хранить сны.
Как это?
Когда горит свет — сны куда-то разлетаются. Они не могут собраться. А когда темно — они слетаются отовсюду, как птицы на ветку, и садятся рядом с тобой. Они ждут, пока ты заснёшь. А потом залетают внутрь.
Лука подумал об этом.
Значит, без тебя не было бы снов?
Наверное. Я никогда об этом не думала вслух.
Что ещё?
Я держу звёзды.
Как — держишь?
Посмотри в окно.
Лука посмотрел. За окном — небо. В небе — звёзды. Они мигали.
Вот, — сказала Темнота тихо. — Они всегда там. Но днём их не видно — слишком светло. А когда я прихожу — они появляются. Это я их выпускаю.
Ты выпускаешь звёзды?
Каждый вечер.
Лука лежал и смотрел на звёзды. Он никогда не думал об этом так.
Темнота, — сказал он, — ты не плохая.
Темнота не ответила. Но перестала дрожать.
Можно я останусь? — спросила Темнота.
Оставайся.
Мне можно быть вот здесь? У стены, рядом с ночником?
Рядом с ночником? — удивился Лука. — Ты не боишься света?
Я боюсь, когда свет большой и злой. А ночник маленький. Он как маленькая луна. Я таких не боюсь. Мы с ним соседи.
Лука посмотрел на ночник. Ночник светил тихо, жёлтенько. Он и правда был похож на маленькую луну.
Ладно, — сказал Лука. — Это твоё место. У стены, рядом с ночником.
Правда моё?
Правда твоё.
Темнота медленно-медленно подошла к стене. Прислонилась. Устроилась. Она стала как часть комнаты. Как тени от мебели. Как ночь за окном. Не страшная. Просто — своя.
Темнота, — сказал Лука.
Да?
Мне теперь не страшно.
Темнота ничего не сказала. Но если бы у неё было лицо — она бы улыбнулась.
Пришла мама. Она заглянула в дверь — проверить, всё ли хорошо.
Лука, ты не спишь?
Мам, я разговаривал с Темнотой.
Мама зашла. Она ничего не стала выключать. Просто села рядом.
Расскажи.
Лука рассказал всё. Про угол. Про дрожание. Про звёзды. Про место у стены. Мама слушала.
Знаешь, — сказала она, — Темнота права. Она не враг. Она просто не умеет объяснять.
Как мы с тобой иногда, — сказал Лука.
Мама засмеялась.
Как мы с тобой иногда.
Мам, давай подышим. Темнота тоже хочет.
Давай.
Они дышали вместе. Медленно. Вдох — как будто нюхаешь цветок. Раз, два, три, четыре. Выдох — как будто дуешь на свечу. Тихо, чтобы не погасла. Раз, два, три, четыре.
Темнота у стены тоже дышала. Медленно. Спокойно.
Я приду проверить через пять минут, — сказала мама. — Обещаю.
Хорошо, — сказал Лука.
Хорошо, — тихо повторила Темнота.
Мама вышла. Дверь осталась чуть приоткрытой. Ночник горел. Темнота сидела у стены. Звёзды мигали за окном.
Утром Лука открыл глаза. В комнату лился свет. Солнце заглядывало в щель между шторами.
Темноты не было. Она ушла — как всегда уходила утром. Спряталась под кровать. В шкаф. За шторы.
Но на полу, прямо у стены, где она сидела ночью, лежало что-то маленькое. Лука подошёл. Это была звезда — маленькая, чёрная, вырезанная из чего-то мягкого. Как будто кусочек ночного неба.
И рядом — совсем тихий голос, почти неслышный:
Спасибо, что не прогнал.
Лука взял звезду в руку.
Я буду ждать тебя сегодня вечером, — сказал он.
За шкафом что-то тихо зашевелилось. Темнота улыбалась. Теперь вы знаете, что у неё есть улыбка.
Мы все иногда боимся. Даже темнота. Главное — знать, что тебя не прогонят. Темнота — не враг. Темнота — отдых.
Темнота здесь — главный герой с собственным страхом и историей. Ребёнок видит: даже то, что пугает, может бояться само и нуждаться в принятии. Это снимает поляризацию «я/враг» и открывает путь к сочувствию и спокойствию.
Не торопитесь. Оставайтесь на каждой ступени 3–5 ночей, пока ребёнок не почувствует себя уверенно.
Перед выходом из комнаты — быстрая 15-секундная проверка вместе с ребёнком. Цель: реальная безопасность, не поиск монстров.
Говорите спокойно, деловито. Под кровать не заглядываем — там место Темноты, она нас не трогает.
После выхода возвращайтесь по схеме 5 → 10 → 15 минут. Каждый раз — 10–15 секунд: тихо заглянули, «всё спокойно, я здесь», вышли. Предсказуемость важнее длительности.
Ой, какая красивая лиана! — кричала Чи-Чи утром. — Научусь по ней качаться как настоящий акробат!
Она хваталась за лиану, делала два-три неуклюжих прыжка, падала и тут же забывала об этом.
А вон там растут сладкие манго! — замечала она что-то ещё. — Соберу целую корзину!
Чи-Чи срывала пару фруктов, но корзинка оказывалась слишком тяжёлой, а ветки — слишком высокими. Обезьянка бросала это дело и убегала к новому развлечению.
Так проходил каждый день. Чи-Чи начинала строить шалаш из веток — не получалось, и она убегала учиться плавать в речке. Пыталась плавать — было сложно, и она мчалась собирать красивые камушки. Находила один-два камня и тут же замечала что-то ещё более захватывающее.
Мама-обезьяна только вздыхала:
Моя Чи-Чи умеет начинать, но пока не умеет заканчивать.
Однажды утром по всем джунглям разнеслась новость: слон Бабар объявил конкурс на самый высокий банановый домик! Победителя ждал приз — целая связка золотистых бананов и звание самого терпеливого строителя джунглей.
Я буду строить самый-самый высокий домик! — завизжала от восторга Чи-Чи. — У меня получится лучше всех!
Она притащила огромную кучу бананов и принялась складывать их друг на друга. Но бананы были скользкими, лапки дрожали от волнения, а домик то и дело рассыпался.
По одному банану — уже этаж! — бормотала Чи-Чи, пытаясь снова начать строительство.
Через час у неё получилась кривая башенка в три банана высотой. Чи-Чи попробовала поставить четвёртый — всё рухнуло.
Ну почему не получается?! — расстроилась обезьянка. — Может, этот конкурс глупый? Пойду лучше поищу красивые цветочки!
Она уже собиралась убежать, когда услышала медленный, добрый голос:
Торопишься, маленькая обезьянка?
Это была мудрая черепаха Шелли. Она медленно подползла поближе и внимательно посмотрела на разбросанные бананы.
Знаешь, — сказала Шелли тихо, — я живу в джунглях уже сто лет. И за это время поняла одну хитрость.
Какую? — заинтересовалась Чи-Чи.
Большие дела делаются маленькими кусочками. Хочешь, покажу?
Черепаха взяла один банан и аккуратно положила его на землю. Потом взяла второй и положила рядом.
А теперь ты, — предложила Шелли.
Чи-Чи положила третий банан. Получился ровный фундамент.
Видишь? — улыбнулась черепаха. — По одному банану — уже этаж! А завтра мы построим второй этаж. Тоже по одному банану.
Но это же медленно! — запротестовала Чи-Чи.
Медленно, зато домик не развалится, — спокойно ответила Шелли. — Попробуешь?
Чи-Чи призадумалась. Обычно в это время она уже убегала к новым приключениям. Но что-то в голосе черепахи было такое мудрое и спокойное...
Хорошо, — согласилась она. — Попробую.
На следующий день Чи-Чи проснулась и вспомнила про банановый домик. Ей захотелось посмотреть на красивых бабочек, но она всё-таки пошла к своей стройке.
Черепаха Шелли уже ждала её.
По одному банану — уже этаж! — напомнила она.
Они построили второй этаж. Медленно, аккуратно, по одному банану.
На третий день Чи-Чи уже сама прибежала к домику. Ей не терпелось посмотреть, как он растёт!
По одному банану — уже этаж! — весело повторила обезьянка и принялась строить третий этаж.
Каждый день домик становился всё выше. Чи-Чи замечала, что ей уже не хочется бежать к другим делам. Наоборот — хотелось посмотреть, какой высоты будет домик завтра.
Прошла неделя. Банановый домик Чи-Чи вырос до пяти этажей! Другие обезьянки останавливались полюбоваться на него.
Ого, Чи-Чи! — удивлялись они. — Как тебе удалось построить такой красивый домик?
По одному банану — уже этаж! — гордо отвечала Чи-Чи.
В день конкурса слон Бабар обошёл все постройки. Были домики из трёх бананов, из пяти, из семи. А домик Чи-Чи оказался самым высоким — целых десять этажей!
Поздравляю! — торжественно сказал слон. — Ты показала, что умеешь быть терпеливой и доводить дело до конца.
Чи-Чи получила связку золотистых бананов и красивую медаль. Но самое главное — у неё внутри появилось какое-то новое, тёплое чувство. Будто что-то важное поселилось в сердце.
Что это? — спросила она у черепахи Шелли.
Это радость от завершённого дела, — мягко ответила мудрая черепаха. — Она намного больше и слаще, чем радость от сотни начатых, но брошенных дел.
С тех пор Чи-Чи по-прежнему любила пробовать новое. Но теперь она помнила волшебную формулу: большие дела делаются маленькими кусочками. По одному банану — уже этаж!
И знаете что? Через месяц Чи-Чи научилась качаться на лиане. Через два месяца — собрала полную корзину манго. А ещё через месяц построила себе самый уютный шалаш во всех джунглях.
Потому что теперь она знала: самая большая радость приходит не тогда, когда начинаешь, а тогда, когда заканчиваешь.
]]>